Опыт северных экспедиций Ф.П.Врангеля



Опыт северных экспедиций Ф.П.Врангеля

Материал нашел и подготовил к публикации Григорий Лучанский

Селение Миоре

Описания путешествия Врангеля содержат подробные сведения о характере местности. «Проехав около 40 верст от ночлега, мы спустились в ложбину, или долину Миоре - во многих отношениях примечательнейшее из всех мест, какие мне встречались на пути: она продолговато-круглого правильного очертания, имеет в поперечнике 8 верст и окружена земляным возвышением, похожим на вал, в иных местах в 10 сажен вышины, без сомнения, берегом бывшего некогда значительного, но уже иссякшего озера; еще и ныне находится на самом дне долины много соединенных между собой озер, небольших, но чрезвычайно рыбных. Это обстоятельство, защищенное положение долины и весьма обильные пастбища побудили некогда одного богатого тунгусского старшину Миоре, по имени которого она называется, в ней поселиться; но подававшиеся беспрестанно с юга якуты вытеснили его отсюда далее, на лежащие к северу тундры, и основали здесь значительнейшее и многолюднейшее из всех поселений, встречающихся на пути до самого Алдана. Множество больших и малых юрт, из которых иные уже несколько походят на русские крестьянские избы своим размером, две порядочные церкви, с колокольнями, живость в движении народонаселения, большие стада и табуны — все вместе представляет разительную противоположность сей отменно веселой долины, сего оазиса, с пустыней, его окружающей. Цветущим своим состоянием обязано здешнее селение преимущественно одному якутскому голове, который собственным иждивением построил и украсил упомянутые две церкви. Говорят, что его наличный капитал простирается до полумиллиона рублей; несмотря на этo, придерживаясь своих прародительских обычаев, он еще не изменил нравам отцов: живет в юрте, греется, как истинный якут, у чувала (камина), пьет кумыс… и ест на здоровье конину.

Главнейшую отрасль промышленности сего поселения составляют скотоводство, звериная ловля, торговля мехами и извозничество, из-за чего держат здесь значительное количество лошадей».

 

Селение Алданское и характер местности вокруг него

«Отдохнув несколько в Миоре и закупив достаточное количество съестных припасов, мы отправились 15 сентября далее. Дороги были крайне худы, и не раз попадались мы в болота, где лошади вязли по шею; однако при чрезвычайном проворстве и расторопности наших караванных проводников, нам удалось без особенной беды проехать девяносто верст через самые опасные места. С наступлением ночи прибыли мы на станцию Алданскую, или Железинскую, лежащую в полуверсте от Алдана, который за девяносто верст отсюда впадает в Лену. У сей станции прекращаются соединенные якутские селения и встречаются опять не ближе, как за 400 верст отсюда, за Верхоянским хребтом, у Бараласа. Все пространство отсюда - пустыня, усеянная горами и скопившимися между ними болотами, которые весьма затрудняют езду; по этой причине караваны никак не упускают случая останавливаться у Алданского жилья для надлежащего приготовления к предстоящему пути, выбирают по нескольку самых дюжих, надежных заводных лошадей, не навьючивая их ничем, для замены усталых в случае нужды, запасаются съестными припасами и т. д., выжидая между тем, иногда по нескольку дней, сухой погоды или мороза, чтобы удобнее проехать через болота. Нам погода благоприятствовала: за несколько времени наступившие морозы скрепили болота так, что мы, использовав только один день для приготовлений, могли уже продолжать наше путешествие.

Между Леной и Алданом простирается холмистая страна, примечательная по своему особенному образованию: ее возвышения тянутся валоподобными грядами от востока к западу, теряясь далее в болотистых покатостях и низменных местах по берегам Алдана и Лены. Между холмов находится бесчисленное множество больших и малых котловин, которые на северном спуске горного хребта образуют болотистые удолья, более или менее между собой соединяющиеся; на южной стороне эти углубления, будучи отделены одно от другого и наполнены водой, составляют множество больших и малых озер. Почти на середине сего холмистого пространства лежит круглая долина, верст восемь в поперечнике, усеянная озерками, которые все между собой соединяются. Горный хребет здешний состоит из глинистой почвы, перемешанной с супеском и поросшей преимущественно листвеником; северный склон его показался мне гораздо круче южного».

 

Палатка путешественников

Коническая палатка устанавливалась достаточно быстро. «Между тем в несколько минут была раскинута наша палатка. Шесть тонких длинных шестов воткнули в снег, и верхние концы их связали; потом обтянули все легким из оленьих шкур сшитым покрывалом, и таким образам составилась коническая палатка в 10 футов вышины и несколько более 12 футов в поперечнике основания. В верху палатки оставили маленькое отверстие для дыма: в середине, на железной плитке, разложили мы огонь; на нем мы варили пищу, и он согревал нас, хотя вместе с тем наполнял всю палатку густым едким дымом, отчего глаза наши очень страдали. Вместо двери, на подветренной стороне палатки оставили мы небольшое отверстие, завешанное оленьей шкурой. При бурной погоде, в этих странах обыкновенно господствующей, воздушное жилище наше было в беспрестанном движении и нагибалось то на ту, то на другую сторону, что нас нимало не беспокоило; гораздо неприятнее бывало, когда ветер срывал всю палатку. Но и к тому привыкли мы впоследствии и, покрывая внешние стороны палатки до некоторой высоты снегом, вовсе такое неудобство игнорировали».

«Между тем занимались мы сравниванием наших наблюдений и вносили на карту осмотренное днем пространство, что при сильном холоде и дыме, наполнявшем всю палатку, было не весьма легко».

«Метель продолжалась всю ночь; наша палатка была совершенно занесена снегом, но тем доставила нам защиту от бури. Мы радовались неподвижности нашего жилища и его приятной теплоте. Зато слои снега, лежавшие на внешней стороне его, растаяли и образовали ледяную кору, которая сделала шкуру твердой, неудобосгибаемой и гораздо тяжелее прежнего, а тем причинила нам много трудов при складывании палатки».

 

Казачьи балаганы

«…Еще не достигли мы Сухарного, как уже совершенно смерклось. Мы никак не могли рассмотреть занесенные снегом балаганы и, вероятно, проехали бы мимо, если бы нам не указали место их искры, к счастью, вылетавшие из труб вместе с дымом. Измученные собаки повернули в сторону, без принуждения побежали скорее и остановились у снежного бугра, где проводник уведомил нас, что мы приехали к первому Сухарному балагану. Пока я осматривался во все стороны, ища чего-нибудь похожего на человеческое жилище, к великому удивлению моему, вылезли из-под снега один за другим наши три казака, посланные вперед с дорожными нартами. Они провели нас сквозь отверстие, вырытое в снегу на подветренной стороне, в балаган вышиной около двух аршин, где с радостью нашли мы горящий огонь. Согревшись и подкрепив себя хорошим ужином, мы провели ночь в нашей снежной пещере очень хорошо, несмотря на то, что она была наполнена густым дымом, который набивало сильным ветром».

 

Организация путевого лагеря

«Тут, на скате, под огромной развесистой березой, раскинули мы свой большой полог (пологом называется ровдужная, т. е. из выделанных мягких оленьих кож сшитая четырехугольная палатка, длиной в 7, шириной 4, а вышиной 5 футов; ее употребляют только в дороге и раскидывают, прикрепляя к отвесно воткнутым в землю шестам) или дорожную палатку, занялись стряпаньем себе обеда».

«Зима, казалось, начала теперь совершенно устанавливаться; термометр стоял на 5° мороза; обильно выпавший снег не таял и покрывал всю окрестность. При скучном единообразии наших переездов мы радовались такой, хотя и не слишком приветливой перемене, предвкушая уже здешнюю зимнюю, кочевую жизнь. Итак, выбрав ровное, чистое место между высокими деревьями, доставлявшими некоторую защиту от ветра и вьюги, и очистив его несколько от снега, мы притащили превеликое сухое дерево, которое послужило средоточием нашему становищу и вместе основой порядочному огню, освещавшему всю окрестность. Вслед за тем проводники наши с удивительным проворством разложили на сырой земле мелко нарубленного хвороста и покрыли довольно толстый настил его зелеными ветвями растущего здесь во множестве низменного кедровника, или сланца. На таком душистом копре поставлены были три полога таким образом, что они составляли три стороны квадрата; четвертую заняли проводники, но так как, по их мнению, было еще довольно тепло, то удовольствовались единственно тем, что на покрытой снегом земле раскинули потники с лошадей, а в изголовья, вместо подушек, положили по седлу».

«…Все сии происшествия заняли много времени; между тем становилось уже поздно; люди и собаки до того утомились, что решено было остаться здесь ночевать. Лагерь наш располагался следующим образом: в середине помещался наш большой урос, составляя как будто главную квартиру; около него растягивались четыре небольшие четырехугольные палатки, вроде пологов, принадлежавшие купцу Бережному и некоторым из зажиточных проводников. Кругом ставились нарты, и к ним привязывались собаки; они могли таким образом охранять весь лагерь от ночных нападений белых медведей».

 

Организация быта путешественников

«Вообще должно заметить, что в нашем небольшом хозяйстве ввели мы всевозможный порядок и бережливость. Провиант раздавался также одним собственно для того назначенным казаком. Каждый кусок рыбы и остатки каши и мяса добросовестно возвращались от всех в общую кучу запасов, для употребления на следующий день».

 

Распорядок дня

«После ужина все общество ложилось спать… На ночь расстилались на твердом снегу медвежьи шкуры; на них все общество располагалось и под оленьими одеялами крепко и хорошо отдыхало от дневных трудов. Пока все нарты нас сопровождали, мы должны были по причине темноты располагаться в палатке, как спицы в колесе, ногами к огню, а головами к стенам; впоследствии, когда наше общество уменьшилось, располагались мы вокруг удобнее: во время ночи огонь не поддерживался и мало-помалу потухал. Поутру вставали мы обыкновенно в 6 часов, разводили огонь и мылись свежим снегом; потом пили чай и тотчас после него принимались за обед, который был подобен нашему ужину. Наконец, чистили посуду, свертывали палатку и одеяла, нагружали парты и часов в 9 отправлялись в путь. Такого порядка держались мы постоянно во время первого путешествия».

 

Снаряжение путешественников

Авторы приводят список вещей, которые экспедиция должна была взять с собой: «Урос, (палатку из оленьих кож с принадлежностями), две пешни, две лопаты, два топора, чайник и котел с треножником, 5 ружей, 5 пик, 100 боевых патронов, карманный фонарь и несколько восковых свечей, два секстана, два искусственных ртутных горизонта, карманный хронометр, фунт ртути и лот с линем, размеренным на футы. Все это помещалось на наших 19 нартах».

 «Весь следующий день занимались мы размещением наших вещей и припасов по нартам и другими приготовлениями к путешествию.

 Наша поездка отличалась от обыкновенных путешествий, а потому, кажется, не лишнее будет сказать несколько слов о нашем снаряжении. Мы взяли с собой коническую палатку из оленьих кож, два топора, карманный фонарь с двумя восковыми свечами, железную плиту для раскладывания на ней огня, железный треножник, чайник и котел; для каждого из нас - несколько белья и медвежью шкуру вместо тюфяка и для каждых двух человек одеяло из двойных оленьих шкур. Из инструментов взяли мы два хронометра, одни секундные часы, два секстана с искусственным ртутным горизонтом, спиртовой термометр, три пель-компаса, один из них с призмой, зрительную трубу, телескоп, веревку с означением футовой меры и еще некоторые мелочи».

 

Одежда и обувь путешественников

На каждом из участников путешествия была «парка, довольно широкая кухлянка, большие меховые сапоги (торбасы), такая же шапка и рукавицы; все было сшито из оленьих шкур».

«По причине холода мы не могли снимать нашего платья и шуб и должны были спать в полной дорожной одежде; зато постоянно каждый вечер меняли мы чулки и сапоги, которые вместе с меховыми шапками и рукавицами развешивались для сушки на шестах в палатке, что, особенно насчет чулков, необходимая предосторожность, ибо с сырой обувью замерзание почти неизбежно».

 

Защита глаз

«На второй день путешествия уже почувствовали мы вредное влияние яркого отражения лучей света от блестящего льда. Все мы более пли менее страдали воспалением и сильной болью и глазах. Предвидев это неудобство, запасся я черним крепом; некоторые из нас обтянули им свои очки; другие просто завесили глаза и тем избавлялись от ослепительного света, хотя предосторожность нимало не препятствовала зрению. Для облегчения боли и уменьшения воспаления употребляли мы с пользой мочение глаз вином».

 

Размещение снаряжения экспедиции

Сельди для кормления собак «помещались на провиантных нартах, на них укрепили бревенчатый ящик, положили туда наши запасы и покрыли все бревнами и снегом».

 

Питание путешественников

Провианта для пяти человек на один месяц было приготовлено: «2,5 пуда ржаных сухарей, 1,5 пуда говядины, 10 фунтов сухого бульона, 2 фунта чаю, 4 фунта сахару-леденцу, 8 фунтов крупы, 3 фунта соли, 39 рюмок крепкой водки, 12 фунтов табаку и 200 штук лучшей копченой юколы».

Помимо перечисленных продуктов в состав продовольственных запасов входили сырой муксун, чир, муксун тохолы, муксун юколы, сельдь, сушеная оленина с костями, язык олений, рыба, оленьи провяленные бока.

«Устроившись таким образом, мы поспешили наполнить чайники и котлы речной водой или молодым снегом и подвесить на огонь. В ожидании отрадного чая и сытной похлебки мы запалили свои ганзы - коротенькие якутские трубки, с величайшим усердием помешивая дрова, чтобы скорее поспел нетерпеливо ожидаемый ужин. В непродолжительном времени исполнилось общее желание, и все подкрепили свои истощенные силы простой, но здоровой пищей».

 «В то же время приготовлялся ужин: он всегда состоял из одного блюда - супа с рыбой или с мясом, пока мы его имели; все варилось в одном котле, вместе с тем служившем нам общей тарелкой».

«…Не теряя времени, занялись мы не совсем легкой работой - разделить и поровну нагружать на нарты съестные припасы и другие вещи, теперь привезенные нами и прежде сюда присланные. Из съестных припасов взяли мы 7,5 пудов ржаных сухарей, 6 пудов свежезамерзшего мяса, 3,5 пуда крупы, пуд затурану (затураном называется мука, зажаренная в масле или в рыбьем жире, которую кипятят в воде и пьют, как чай.), 1260 штук юколы, 224 омуля, 12 гусей, 12 фунтов чаю, 10 фунтов сахару, 15 фунтов леденцов, 8 кружек винного спирта, 20 фунтов соли, 20 фунтов масла, пуд черкасского табаку, 5 пудов рыбьего жира и 88 штук сухих березовых дров».

При отсутствии или малом количестве пищи путешественники варили суп из коры лиственницы. Нижние мягкие слои коры отделяли от дерева, разделяли на части и варили, снимая с воды пену серы, появлявшуюся по мере варки. По воспоминаниям Ф.П. Врангеля, суп представлял собой «жидкость вязкую и смолянистую, но при умеренном потреблении не вредную для здоровья». Благоприятным он считал добавление в «суп» соли и перца.

Провизия заготавливалась и для собак: муксун юколы, юкола, свежезамороженные сельди, оленьи ребра.

Чай

Когда палатка была раскинута, все с нетерпением ожидали, пока закипит чайник, наполненный снегом или льдом, потому что «чай был приятнейшей и подкрепительной для нас пищей. После двух чашек являлись жизнь и веселость в онемевшем от холода обществе. Замечательно, что мы так любили наше ароматическое питье и вкус его был нам так приятен, что, вместо обыкновенной пропорции - по три куска сахару на чашку, мы пили целый вечер от 10 до 12 чашек с одним куском леденца. Иногда присоединяли мы к чаю ржаные сухари либо отличный кусок юколы».

 

Ориентирование в снежной пустыне

«По ровной дороге и особенно вдоль берега, следуя от одного приметного места к другому, не трудно замечать курсы довольно верно, если передовая собака приучена бежать прямо: надобно только запеленговать предмет, на который едете, или тот, который находится позади, на линии курса. В торосах надобно иметь особый навык примечать общее направление курса, извивающегося между льдинами, и с неопытным в деле возчиком весьма легко запутаться и поворотить на юг, полагая, что едешь к северу. Тень и заструги снежные дают некоторое средство к примечанию извилин во время езды, а компасом должно поверять курс на побердах.

Расстояния пути измеряли мы замечанием времени езды и скоростью бега собак, которую для своей нарты различал я шестью номерами, испытавши заблаговременно меру скорости их верстами в час времени. Испытания сделаны мною над моей нартой, которая почиталась лучшею по Колыме, так что различные скорости ее не могли быть приписаны равно и другой нарте, почему для каждой должно делать особое испытание. Когда собаки услышат дух олений или других зверей, то выбегают по 15 и более верст в час, но такой бег не определен нами точно».

 

Переправа через Алдан. Ремонт лодки

«В этом месте Алдан будет шириной версты полторы и с великим стремлением течет в западном направлении, между земляными берегами. На север за сей рекой показывается вдали гряда остроконечных гор со снежными вершинами и тянется, как мне казалось, в западно-северо-западном направлении.

17 сентября переправлялись мы с своими вещами и лошадьми через реку. Почти на половине переправы открылась значительная течь в нашем плоскодонном судне; все наши совокупные усилия вычерпать нахлынувшую воду оставались тщетными; судно тонуло все глубже и глубже и без сомнения пошло бы ко дну, если бы поблизости на середине реки не случилось, к счастью нашему, небольшого острова; нам удалось посадить судно на отмель, законопатить его сухой травой и мохом и в непродолжительном времени привести по возможности в такое состояние, что без дальнейших приключений доплыли мы до противоположного берега».

 

Тарынь (явление природы). Переход через тарыни

Врангель рассказывает о своих наблюдениях любопытного явления природы, так называемых тарыней. «Так называют наледь - гидрологическое явление, обычно в Сибири встречающееся в сочетании с вечной мерзлотой. Они весьма затрудняли нам путь, и если не образованием, то наружным видом походили на глетчеры. Песчаный грунт здешних горных долин (особенно на берегах Догдо, притока реки Яны) во время жаркого лета, обыкновенно после того наступающей сухой осени, совершенно высыхает. Зимой, при сильных морозах, из внутренности земли выступает вода, разливается во все стороны и замерзает. Лед, ею образуемый, получает трещины и щели; из них выступает снова вода и, замерзая, образует второй слой. По мере усиления мороза вода поднимается из рыхлого грунта более и более на поверхность, ледяные слои распространяются, становятся толще и покрывают кустарники и даже деревья. Так остаются они до весны, когда лучи солнца и теплота начинают действовать. Тогда лед тает и в бесчисленных ручьях сливается на низменности, где вода снова уходит в землю. По дороге в Охотск и на Омеконских горах встречаются также ледяные поля, никогда не тающие, но они лежат возвышенно и, вероятно, образуются от скопления дождевой и снежной воды, а потому совершенно отличаются от тарыней на берегах Догдо. Лед в тарынях блестящего белого цвета, и получаемая из него вода, судя по вкусу и по тому, что плохо разводит мыло, должна заключать в себе много известковых частиц.

Переход через тарыни очень затруднителен и опасен: если они крепко замерзли, то ледяная поверхность их так скользка, что даже хорошо подкованные лошади на каждом шагу падают и нередко убиваются. Особенно опасны переходы через тарыни, лежащие на свесах или на краях оврагов. Беда каравану, когда сильные, внезапные и довольно обыкновенные в Сибири порывы ветра застают его на такой дороге! Люди и лошади низвергаются тогда в пропасть. Безопаснее, но не легче, переходы через тарыни, покрытые вновь выступившей, но еще не замерзшей водой. Караван должен проходить здесь через глубокие лужи, причем в первую очередь надо остерегаться, чтобы не замочить и потом не отморозить себе рук и ног».

 

Защита от холода. Профилактика обморожений.

«…Ночью к 31° мороза присоединился резкий юго-восточный ветер и, несмотря на хорошо поддерживаемый огонь и теплые покрывала из оленьих и медвежьих шкур, сделал холод столь чувствительным, что несколько раз принуждены мы были вставать, прыгать и бегать вокруг нашего жилища, чтобы несколько согреться. Особенно штурман Козьмин жаловался поутру, что ноги у него необыкновенно мерзнут. Мы посоветовали ему переменить чулки и сапоги, и когда он снял сапоги, то с ужасом увидели мы, что чулки у него примерзли к ногам. Весьма осторожно сняли мы чулки и нашли, что они покрыты ледяным слоем почти в одну линию толщины; к счастью, ноги еще не были отморожены, и мы скоро оттерли их водкой. Сей опыт уверил нас в необходимости всегда переменять и содержать сухой нашу обувь, потому что всякая сырость внешняя и от собственной испарины при большом морозе имеет самые гибельные следствия».

«…Усиливавшийся холод и резкий ветер чрезвычайно затрудняли нашу езду. Проводники принуждены были надеть собакам на ноги род сапог, а более чувствительные, менее прочих покрытые волосами и замерзанию подверженные части тела их завернуть лоскутками шкур. Это значительно препятствовало бегу собак, тем более, что слишком сильный мороз сделал снег рыхлым и полозья нарт не могли так легко скользить по ним, как скользили доселе».

Особое внимание путешественников было обращено на сбережение дров, так как они «взяли их с собой весьма незначительное количество и в случае недостатка не могли ничем заменить. Для надзора за расходом сего необходимого для нас запаса приставлен был особый, надежный казак, и ему было поручено собирать при рубке дров все щепки и кусочки, так, чтобы ничего но пропадало. В обязанность ему поставлено было также наблюдать, чтобы огни тотчас по приготовлении похлебки или чая тушили, а головешки и угли сохраняли до другого дня».

«…Стужа не умерялась: ртуть в термометре постоянно стояла на 40° ниже точки замерзания. При таком холоде всякая поездка, даже в санях, затруднительна, а верхом на лошади несносна. Без собственного опыта нельзя составить себе верного понятия о тех мучениях, с какими сопряжено подобное путешествие. Закутавшись в толстые, но промерзшие меховые платья, около пуда весом, дышать можно только украдкой из-за медвежьего воротника, покрытого густым инеем; меховая шапка закрывает все лицо, ибо внешний воздух столь резок, что каждый вздох производит несносно болезненное чувство в горле и легких. Сверх того путешественник, в продолжение десяти часов (обыкновенного переезда от одного ночлега или привала к другому), прикован к лошади, с трудом пробирающейся по глубокому снегу, в котором человек утонул бы, не говоря уже, что в тяжелой шубе всякое движение почти невозможно. Лошади терпят столько же, сколько и всадники, от холода, равно на них действующего. Около ноздрей образуются у них ледяные закраины и сосульки, препятствующие дыханию. Они извещают о том болезненным ржанием и судорожным трясением головы. Ездок должен поспешить подать в таком случае помощь своей лошади, а без того она может задохнуться. На бесснежных ледяных пустынях при слишком сильной стуже копыта лошадей нередко трескаются. Караван всегда бывает окружен густым синим облаком, производимым собственными его испарениями. При сильнейших холодах даже снег, более и более сжимаясь, отделяет от себя теплотвор. (Теплотвор — по ошибочной теории, существовавшей до конца XVIII в., особое вещество, выделяющееся из тел при горении). Водяные частицы паров мгновенно превращаются в миллионы ледяных блесток, наполняют всю атмосферу и производят беспрерывный шорох, несколько похожий на звук, происходящий от раздирания бархата или толстой шелковой материи. Даже олень, вечный житель отдаленнейшего севера, ищет в лесах защиты от ужасного холода. В тундре олени становятся в тесные кучи, стараясь согреть друг друга своими испарениями. Только зимний ворон медленным, слабым полетом рассекает ледяной воздух, оставляя за собой тонкую, как нить, струйку пара, и не одни одушевленные, но даже и неодушевленные предметы, подвержены бывают ужасному влиянию стужи. Вековые деревья трескаются с оглушительным шумом, который раздается в степях, как выстрел среди моря; тундры и скалистые долины щелятся, образуя глубокие рытвины; скрытая в недрах земли вода, дымясь, разливается по поверхности и мгновенно превращается в лед, а в горах огромные скалы отрываются и с грохотом катятся в долины. Даже на самый воздух простирается влияние сильных морозов. Столь часто и справедливо восхваляемая, величественная красота темно-голубого полярного неба пропадает в атмосфере, сгущенной стужею; звезды теряют свой обыкновенный блеск, и сияние их становится тусклым. Таинственная, поэтическая прелесть лунной ночи исчезает там, где мертвая природа скрыта под белым саваном снегов, и задавленное однообразием воображение тщетно ищет предмета своей деятельности в стране, где все неподвижно и где последние усилия животного организма человеческого клонятся только к тому, как спастись от замерзания».

 

Научные наблюдения в условиях мороза

Сильный холод часто затруднял астрономические наблюдения. «Особенно с секстанами делали мы болезненные опыты, и впоследствии принуждены были чем-нибудь обертывать те части инструментов, которых должны были касаться лицом или пальцами, потому что в противном случае кожа тотчас примерзала к металлу. Также в продолжение всего наблюдения, а особенно при считании градусов на дуге, надобно было удерживать дыхание, а иначе стекла и зеркала мгновенно покрывались тонким слоем льда или инеем, что происходило даже от одной испарины нашего тела. Несмотря на то мало-помалу достигли мы такой ловкости, что производили наши наблюдения при 30° мороза и ночью при тусклом свете маленького ручного фонаря, с достаточной точностью сосчитывали на дуге секстана градусы, минуты и секунды.

На хронометры также простерлось влияние холода: они сами собой остановились. Опасаясь этого, носил я их днем при себе, а на ночь всегда прятал в обернутый несколькими шкурами ящик, который клал с собой под одеяло. Несмотря на мои предосторожности, вероятно, ночью, когда огонь потух, в нашей палатке холод, проникнув через все обвертки, заморозил масло, между колесами находившееся, и остановил их движение».

 

Влияние северной природы на психологическое состояние путешественников

«…Перед нами открылась необозримая гладкая ледяная равнина. Как острова среди океана, поднимались на ней изредка отдельные, блестящей белизны льдины. Надежда на быстрое и безостановочное путешествие изгладила у нас из памяти всякое воспоминание о перенесенных трудах. Сначала мы смотрели на ровную, неподвижную поверхность с приятным чувством, какое испытывает мореходец, выбравшись в открытый океан из опасных прибрежных отмелей. Вскоре, однако, уверились мы в бесконечном различии между оживленным, беспрерывно движущимся океаном и убийственной однообразностью окружавшей нас ледяной пустыни, вид которой утомлял взор и наводил невольное уныние на человека».

«Нам предстоял еще трудный переход через Верхоянские горы. Мы достигли подошвы их 4 января. Резкий ветер вырывался из ущельев их с неимоверной силой и грозил гибелью отважному путнику. Мы решились провести ночь и ожидать перемен в построенной здесь поварне. Тотчас после заката солнца густой ледяной туман, вытесненный ветром с гор и из оврагов, разлился по долине и обхватил весь видимый горизонт. Вместе с тем полнилась ужасная буря: ветер набегал порывами на лес, ломая и опрокидывая вековые деревья, и только малая вышина нашей утлой хижины спасала ее от разрушения. Зато нам угрожала ежеминутная опасность быть раздавленными каким-либо из окружавших нас деревьев. Так провели мы ночь. К утру буря затихла; атмосфера очистилась, и температура сделалась умереннее; термометр показывал только 19° холода, и такая погода казалась нам уже весьма сносною после бывших до того морозов. Мы поспешили воспользоваться столь благоприятной переменой и совершили переход через горы довольно скорый и без особенных затруднений».

 

Болезни

«Во время пребывания моего в Верхоянске свирепствовало там и в окрестностях особого рода простудное поветрие, обнаружившееся сильным стеснением в груди, головной болью и стрелянием в ушах. Болезнь появилась оттого, что после необыкновенно густого тумана, наполнявшего атмосферу в течение целой недели, внезапно наступили сильные морозы. От 23-го до 26 декабря термометр Реомюра показывал 36, 40, 42 и даже 42,5° холода. Все жители более или менее были нездоровы, и я также страдал нестерпимым стеснением в груди, от которого избавился только при помощи медика в Якутске. Казак, посланный туда вперед с бумагами, сделался жертвою этой болезни. По общему здесь мнению, как эта, так и другие эпидемии, гибельны только коренным и постоянным жителям Сибири, а для проезжающих и короткое время живущих здесь не опасны».

 

Опасности плавания по северным морям

«Ледяные массы, покрывающие полярные воды необозримыми полями, высокими холмами и малыми островками, подвергают плавателей на тех морях беспрерывным опасностям и борьбе с этими подвижными скалами. Бороться со стихиями, одолевать препятствий, сдружаться с опасностями - все это так свойственно моряку, что ему иногда даже скучно без них. Продолжительность однообразного, спокойного плавания пассатами возбуждает в моряке желание перемены; он встречает налет шквала с радостью, приветствует бурю в затропических морях не без некоторого удовольствия и, уверенный в своем искусстве, в ловкости неутомимых и опытных матросов своих, в крепости корабля и благонадежности всего вооружения, он не страшится грозных сил, так часто испытующих его терпение и хладнокровие. При таком направлении духа моряков, неудивительно, что ледовитые моря издавна продолжают привлекать мореходцев всех наций, а в особенности той, которая имеет неоспоримое право считаться по преимуществу морскою».

 

Северные морские экспедиции и их цели

«Не говоря о весьма значительном числе китоловов, производящих промыслы свои среди льдов в высших широтах Атлантического океана и частей его, Англия отправила 58 отдельных экспедиций для отыскания свободного прохода в южный океан, кратчайшим путем, на северо-запад и северо-восток, невзирая на то, что с Джона Кабота (в 1497 году) и до Джоржа Бака (в 1836 году) ни одна из тех экспедиций не имела полного успеха.

Однако же во всех этих предприятиях имелась в виду одна общая цель, не выражавшаяся в инструкциях; эта цель более или менее была достигаема в каждой новой попытке и заключалась в том, чтобы питать дух предприимчивости и национальной благородной гордости стяжанием лавров бескорыстными подвигами на пользу наук, торговли и мореходного искусства - залогов могущества и славы каждой морской нации.

Когда почти через три с половиной столетия кабинетные ученые и сами моряки убедились в невероятности существования северо-западного и северо-восточного удобного для торговли прохода, тогда видимою целью для новых предприятий послужила невидимая точка земли - северный полюс. Экспедиция под начальством капитана Букака и четвертое путешествие неутомимого Пари были предприняты именно для достижения полюса. Мысль эта, поддерживаемая знаменитым Барроу, ныне вновь возбуждена в Англии и подала повод к размену различных по сему предмету мнений между моряками и учеными.

Капитан сир Вильям Эдуард Парри в письме от 25 ноября 1845 года к сэру Джону Барроу предлагает в кратком очерке новый план для экспедиции, следуя которому, она, по мнению его, не встретила бы затруднений, остановивших самого Парри в широте 82°45/, или около 2° севернее крайней оконечности Шпицбергена, бывшей пунктом отшествия полярного отряда. Признавая главнейшими причинами неудачи этой попытки, не имеющей себе равной в преодолении трудностей, во-первых, разломанное, шероховатое и рыхлое состояние льда и покрывавшего его снега и, во-вторых, движение всей ледяной массы по южному направлению, капитан Парри предлагает для избегания этих неблагоприятных обстоятельств экспедиционному судну оставаться на зимовку на самом северном пункте Шпицбергена, а отряду, назначенному собственно для совершения путешествия к полюсу, отправиться с судна в течение апреля. В 100 милях по меридиану на север сделать заблаговременную складку провизии так, чтобы отряд с начала пути не имел надобности обременять себя слишком тяжелым багажом, а ко времени возврата, долженствующего последовать, по расчету Парри, в течение мая, навстречу отряду послать также провизии 100 миль далее от места зимовки судна. Капитан Парри основывает надежду успеха на том мнении, что в апреле и мае отряд мог бы подвигаться по 30 миль в сутки, по неподвижной, твердой, не разъеденной щелями и полыньями поверхности льда. Он также находит полезным снабдить экспедицию оленями.

Затрудняясь согласовать эти мысли капитана Парри с моими понятиями о льдах и обстоятельствах, обусловливающих успешное по ним путешествие, я прошу вас, милостивые государи, позволить мне высказать мои недоумения и предложить вам мои мысли по этому предмету».

 

Состояние льда и возможные способы передвижения по нему

«В путешествиях, совершенных по Сибирскому Ледовитому морю с двух пунктов отшествия, отстоящих одно от другого по направлению параллели более чем на 1050 верст, именно с устьев рек Лены и Колымы, в 1821, 22 и 23 годах, с исхода февраля по начало мая (ст. ст.), состояние льда оказывалось вовсе не таковым, какое предполагает найти капитан Парри к северу от Шпицбергена в течение апреля и мая (нов. ст.). Лейтенант (ныне контр-адмирал) Анжу был остановлен тонким и взломанным, по многим направлениям движущимся льдом:

В 1821 г., апр. 5 (ст. ст.) в 20 ит. м. от ближайшего берега к N от Котельного острова.

В 1822 г., март 22 (ст. ст.) в 22 ит. м. от ближайшего берега к N от Котельного острова.

В 1822 г., апр. 14 (ст. ст.) в 60 ит. м. от ближайшего берега к О от Новой Сибири.

В 1823 г., февр. 28 (ст. ст.) в59 ит. м. от ближайшего берега к N от островов уст. р. Лены.

Экспедиция, действовавшая с устья реки Колымы, встречала те же препятствия:

В 1821 г., апреля 3, в 120 ит. м. к N от ближайшего берега материка.

В 1822 г., апреля 12, в 160 ит. м. к N от ближайшего берега материка.

В 1823 г., марта 23, в 90 ит. м, к N от ближайшего берега материка, а марта 27 разъединившиеся от широких полыней льдины носились свободно по ветру и угрожали путешественникам гибелью.

Основываясь на этих фактах, собранных в течение трех лет на таком море, которого глубина не превышала 22 сажени и которое, так сказать, замкнуто с юга протяжением Сибири, ограждающим его от действия ветра и волн на 180° компаса, тогда как море по меридиану Шпицбергена имеет весьма значительную глубину и открыто влиянию волн со всего Атлантического океана, я не могу разделить надежды капитана Парри на счет удобств ледяной поверхности для успешного по ней следования на север в течение апреля и мая. Рассчитываемые капитаном Парри ежедневные переходы в 30 миль заставляют думать, что путешествие на север, по мнению его, должно совершиться не пешком, а по совету снабдить экспедицию оленями заключить должно, что капитан Парри надеется доставить ей нужную быстроту пособием оленей. Если эта догадка правильна, то я должен заметить, что олени для езды по шероховатым глыбам льдов весьма не способны, а для тяги сколько-нибудь тяжелых вещей слабосильны.

 Джон Барроу в последнем своем сочинении «Voyages of discovery and research within the arctic regions» London, 1846 г., сообщая вышеупомянутое письмо капитана Парри, также не одобряет предложенного им плана и находит более надежды успеть в предприятии, совершая его на небольших парусных судах, с вспомогательным архимедовым винтом и паровою машиною, по примеру судов «Эребуса» и «Террора», и направляя поиски на север по меридиану северной оконечности Шпицбергена. Другими словами, Барроу предлагает повторение прежних попыток, несмотря на их неудачи, ожидая успеха от более благоприятного случая.

Но здесь представляется вопрос: не имеется ли в виду других средств и путей для достижения полюса, не испытанных доселе и не имеющих тех различных неудобств, которые встречены были на мореходном пути, на единственном в своем роде пешеходно-морском пути капитана Парри и, наконец, в поездках по льду на север от Сибирских берегов?

Сии последние поездки совершаемы были в нартax, запряженных собаками. Экспедиция с устья реки Колымы проехала таким образом в 1823 году, с 26 февраля по 10 мая, 2300 верст, из коих большая часть вдоль берегов до острова Колючина, виденного Куком в плавании к северо-западу от Берингова пролива. Езда по льду вдоль берегов была вообще весьма успешна; с удалением же от них в море затруднения и преграды возрастали. Если бы берег Сибири направлялся по меридиану, то Колымская экспедиция проехала бы 11° по широте в одну сторону и столько же обратно. Стало быть, если бы пункт отшествия находился в 79° широты, то экспедиция могла бы достигнуть полюса и возвратиться обратно».

 

План достижения Северного Полюса

«Крайний предел протяжения Гренландии на север остается неисследованным; общее меридиональное направление ее гор и берегов допускает предположение, что, не покидая их, можно приблизиться к полюсу более, нежели с другой какой-либо стороны, и даже достигнуть самого полюса. Самый северный пункт Гренландии, виденный капитаном Россом, Smith's Sound, лежит в широте 77°55; а на острове Wolstenhomc, в шпроте 76°29 находится селение эскимосов. Принимая все это в соображение, мое мнение заключается в следующем плане: экспедиционному судну зимовать близ селения эскимосов около широты 77° у западного берега Гренландии; туда же должны быть доставлены, на особом транспорте, 10 нарт с собаками, при ловких, смелых проводниках таких именно, какие находились в распоряжении Сибирских экспедиций; также провизия и корм в достаточном запасе. Успех подобного предприятия зависеть будет от свойства собак, опытности и смелости проводников и устройства нарт. На собака эскимосских, или чукотских, непривычных к дальним и продолжительным переездам, в их санках и с проводниками столь неповоротливыми и не смелыми, как эскимосы и чукчи, экспедиция недалеко уйдет.

По замерзании вод осенью экспедиция должна начать рекогносцировки на север, переходя в Smith's Sound, а оттуда далее на север, стараясь приискать в широте 79°, на берегу Гренландии или в долине между горами, удобное место для складки части запасов. В феврале экспедиция может передвинуться на это место; а к началу марта основать другую складку запасов еще на 2° севернее. От этого последнего пункта полярный отряд экспедиции может отправиться окончательно, в течение марта, по льду, не покидая берегов, или следуя по ложбинам гор или по хребтам их, смотря по удобствам для самой езды, держась по возможности меридионального направления и сокращая расстояния прямыми переездами поперек бухт, заливов и проливов. Часть людей, собак и запасов должны ожидать возвращения отряда у последней складки. Отряду оставалось бы таким образом проехать до полюса и обратно около 1800 верст по прямому направлению или с изгибами не более 2300 верст, а это возможно на хорошо устроенных нартах с выезженными собаками и исправными проводниками.

Если бы самый северный предел сплошного берега Гренландии, или архипелага Гренландских островов, оказался в расстоянии слишком большом от полюса и достижение его невозможным, то экспедиция могла бы совершить описание этой страны, никем еще не исследованной, и тем принести важную услугу общей географии».

 

Многие страницы посвящены особенностям быта якутов, чукчей, колымчан, их занятиям, способам охоты и рыбной ловли.

Зимние занятия северных народов

«Получив понятие о внешней жизни и действиях северного сибиряка, последуем за ним в хижину, куда с конца лета удаляется он отдыхать в кругу семейства от понесенных трудов и по-своему наслаждаться жизнью.

Хозяин дома с сыновьями исправляет сеть из лошадиных волос или приготовляет луки, стрелы и копья. Женщины на лавках и на полу выделывают шкуры зверей, добытых на охоте мужьями, либо оленьими жилами, вместо ниток, шьют и чинят одежду. Над очагом, в железном котле, варится рыба на корм собакам».

 

Жилища якутов

Путешественники отмечают наличие двух типов жилища у якутов: «Летом уросы (на постройку таких уросов сдирают кору с берез большими лепестьями, размягчают ее посредством варки и сшивают вместе; будучи снаружи белы, а внутри желты, уросы представляют вид весьма красивый и издали уподобляются исполинским холстинным шатрам) - род легких конических шатров, составленных из жердей и обтянутых берестой. В них кочуют они по обильным травой лугам, на которых пасутся их стада, между тем как хозяева стад беспрестанно запасаются на зиму нужным количеством сена; с наступлением зимы переходят якуты в свои теплые юрты. Они суть род хижин, строимых поверх земли из тонких бревен, в виде отрезанной пирамиды, покрываемой снаружи толстым слоем травы, глины, дерна и имеющей размер сообразно с потребностями в ней помещающихся. В таких жилищах окна заменяются двумя тускло освещающими внутренность их небольшими квадратными отверстиями, в которые зимой вставляются льдины, летом вклеивают рыбьи пузыри, а иногда порядочно напитанную жиром бумагу. У бедных пол опускается вниз, обыкновенно на два или на три фута, и плотно убивается из глины, а у богатых поднимается и выстилается досками. Вдоль стен устраиваются из лежачих шестов широкие залавки, похожие на низкие полати, которые вместе служат кроватями и, по числу жильцов или по крайней мере женатых, разгораживаются слегка на несколько отделений. По середине юрты, ближе к дверям, ставится чувал - род очага, или открытого камина, с трубой, проведенной в кровлю; в нем горит беспрестанно огонь для тепла в юрте и для варки пищи».

По стенам развешивается платье, белье и другая домашняя рухлядь, но во всем господствует поэтический беспорядок и величайшая неопрятность. Вне юрты ставят кругом еще несколько подобным образом построенных сараев для коров, которые пользуются здесь тем преимуществом, что стоят под крышей и кормятся сеном, а иногда в жестокие морозы их помещают даже в юрте, в переднем темном пространстве по обеим сторонам дверей; лошади остаются всегда под открытым небом и должны скудно питаться иссохшей осенней травой, выгребая ее копытами из-под снега. Только в случае дальних поездок кормят их за несколько дней сеном для подкрепления. Хотя зодчество и устройство якутских жилищ крайне несовершенны, однако они в полной мере соответствуют здешнему климату, местности и потребностям жильцов, а в некотором отношении даже предпочтительнее появляющихся уже здесь кое-где русских крестьянских изб, в особенности потому, что на постройку юрты употребляются не настоящие бревна, а только одни тонкие древесные стволы; равномерно и чувал, с вечно пылающим огнем его имеет то преимущество, что, вытягивая беспрестанно воздух, некоторым образом очищает в юрте атмосферу, напитанную всякого рода испарениями. Словом, как бы то ни было, юрта удовлетворяет всем нуждам якута в рассуждении удобства жизни, так что он спокойно проводит продолжительную, ужасную зиму без страданий от холода».

 

Жилища колымских жителей

«В отношении жилищ русские мало отличаются от природных жителей. Растущие здесь лиственничные деревья очень тонки, и потому для постройки хижин надобно ловить лес, наносимый с моря при весеннем разлитии рек. Часто проходит несколько лет, пока наберется нужное количество бревен. Стены выводятся по обыкновенному образцу русских изб; промежутки между бревен затыкаются мхом и замазываются глиной, а нижняя часть строения снаружи, до окон, заваливается землей для предохранения от холода. Хижина имеет обыкновенно от двух до трех сажен в квадрате и 1,5 сажени вышины. На плоскую крышу насыпается земля. Внутреннее устроение бывает следующее: в углу стоит якутский чувал, род камина, сплетенного из ивовых прутьев и обмазанного внутри и снаружи глиной. Трубу заменяет сделанное в крыше отверстие. С некоторого времени стали, однако, устраивать настоящие русские печи из битой глины и проводить трубы сквозь кровлю. Смотря по пространству хижины и потребности хозяина, ставятся одна или две низкие перегородки для отделения спальни; остальная часть хижины заключает в себе кухню, рабочую и гостиную, обставленную довольно широкими скамьями, которые покрываются оленьими кожами. По стенам развешивают разную домашнюю утварь, ружья, стрелы, луки и т. п. Два окна в квадратный фут, а иногда и менее, кое-как освещали бы хижину, если бы в них вставлены были стекла, но заменяющие их летом рыбьи пузыри (обыкновенно из налима), а зимой льдины в шесть дюймов толщины едва только пропускают дневной свет. С одной стороны дома пристраиваются сени, к которым примыкает амбар, сложенный из тонких бревен. В сенях обыкновенно делается очаг. Все дома расположены окнами к югу. Как возле дома, так и на крыше устроены бывают вешалки для сушения рыбы, а у амбара стоит конура, где во время жестоких морозов укрываются собаки, при меньшем холоде обыкновенно лежащие перед домом; они привязаны к длинному ремню и зарываются в снег.

Заборов почти нигде нет. Так вообще строятся здесь дома, без всяких правил, по произволу хозяина. До бань жители небольшие охотники и во всем Нижне-Колымске нашли мы одну общественную баню, и та была в самом неисправном состоянии.

Опрятность в жилищах и одежде можно видеть только у богатых».

Готовя хижину к зиме, «прежде всего стены конопатятся мохом, обмазываются глиной, самый дом до окон обсыпается землей, чувал исправляется и т. д. Обыкновенно в декабре, по окончании всех работ, длинные полярные ночи собирают всех членов семейства вокруг очага, где трескучее пламя заменяет им лучи солнца, надолго скрывшегося за горизонт. Огонь чувала и несколько жирников тускло светятся сквозь ледяные окна, а из труб поднимаются высокие столбы дыма и яркие искры рассыпаются над кровлями.

Маленькая дверь, обитая мохнатой шкурой белого медведя или оленя, ведет в горницу».

 

Жилища чукчей

Палатки чукчей привлекли внимание путешественников своей живописностью. «…Но пора возвратиться к ярмарке и чукчам. Их палатки, как мы сказали, были расположены несколькими отдельными группами. В середине каждого отделения, обыкновенно из десяти или двадцати палаток состоящего, стоит, прислонясь к дереву, большой высокий шатер старшины; вокруг помещаются дорожные сани и привязываются избранные домашние олени; остальные большими табунами пасутся в тундре и сами выгребают себе пищу из-под снега. На ветвях дерева развешаны в беспорядке луки, колчаны, одежды, разноцветные меха и домашняя посуда. Из палаток поднимаются столбы искристого дыма; иногда на снегу разложен огонь и на нем в котлах варится оленина. Между палатками снуют закутанные в меховые платья, покрытые инеем чукчи и, несмотря на мороз в 34°, спокойно и весело суетятся. Подумаешь поневоле, что они вовсе не знают, что такое стужа!

Палатки сшиваются из мягко выделанных оленьих шкур (ровдуг) и растягиваются на нескольких шестах, соединенных верхними концами. Вверху оставляется отверстие для дыма. Под наметом помещаются кухня, где привешивается большой железный котел, под которым раскладывается огонь, и собственно жилая комната, или полог. Последний не что иное, как большой мешок, сшитый из двойных, тончайших шкур молодых оленей; он растягивается на тонких шестах в виде большого четырехугольного ящика без всякого отверстия для воздуха или света. В пологе можно только сидеть и двигаться на коленях. Входящий поднимает одну из шкур, служащих стенами полога, но столько, чтобы с трудом можно было проползти на четвереньках, а потом опускает».

«…Оседлые чукчи, живут малыми селениями. Хижины их делаются на шестах и китовых ребрах, обтягиваемых сверху оленьими кожами, и видом уподобляются большим неправильным конусам. Сторона, обращенная к северу, далеко выдается вперед, а южная, напротив, почти совершенно пряма. Здесь бывает маленькая низкая дверь или отверстие, завешанное оленьей шкурой. На вершине хижины проделано бывает круглое отверстие для дыма от очага, помещенного в середине хижины. В углублении, обращенном к северу, помещается другая маленькая четырехугольная палатка из оленьих кож, служащая спальней. В сильные морозы служит она и кухней, и в таком случае жгут здесь вместо дров мох, облитый жиром. Вообще чукчи по недостатку леса употребляют вместо дров китовые ребра и всякие кости, обливая их для лучшего горения жиром».

 

Занятия якутов

«Они народ в полном смысле пастушеский: главное богатство их заключается в многочисленных табунах и стадах рогатого скота, доставляющих им почти все нужное для пропитания и содержания. Изобилие пушных зверей, обитающих по бесконечным лесам, и прибыль, получаемая от продажи их русским, заохотили и пристрастили якутов к звероловству, которым занимаются они с неутомимым рвением и удивительным искусством».

«Днем мужчины ходят на охоту; женщины сидят вокруг чувала, обделывают звериные кожи, шьют платье, вьют веревки, вяжут сети и т. д., а вечером, когда вся семья собирается вместе, курят табак, пьют кумыс и в ужасном количестве едят со свежим или прогорклым жиром хорошо уваренную сосновую размазню».

 

 

Занятия чукчей

«Главное занятие береговых жителей, особенно на Ир-Кайпии, составляет ловля тюленей и моржей. Для первой употребляют они род сетей, сделанных из ремней, спускаемых под лед в прорубь, и тюлени запутываются в них головой и лапами. Впрочем, за тюленями охотятся и другим способом: чукча надевает белое платье, чтобы как можно менее отличаться от снега, и ложится недалеко от того места, куда тюлени обыкновенно вылезают греться. Кроме копья, у охотника бывает еще особого рода орудие, состоящее из нескольких медвежьих зубов, прикрепленных к палке; им скребет он беспрестанно по льду и снегу для того, чтобы, по мнению чукчей, усыпить зверя. Вероятно, что такой легкий однообразный шум производится для того, чтобы заглушить шорох снега при движениях охотника, который мало-помалу приближается к тюленю и умерщвляет его копьем. Сей род охоты почти всегда удается. Волков ловят чукчи совершенно особенным образом: концы довольно длинного куска китового уса заостряются и связываются ниткой. Образовавшийся таким образом круг обливается водою до тех пор, пока не покроется весь толстой ледяной корой, не допускающей его разогнуться, а потом веревка разрезывается, и все обмазывается жиром. Такая приманка бросается на снег, и волк, найдя ее, с жадностью глотает; но в желудке его лед растаивает, китовый ус разгибается и заостренными концами умерщвляет зверя. Уверяют, что редко не удается это средство.

На Колючинском острове убивают моржей во множестве. Когда выходят они на берег греться на солнце, жители нападают на них, отрезывают им дорогу к воде, гонят их далее на землю и легко бьют палками. Моржи для оседлых чукчей хотя и не столь необходимы, но полезны не менее оленей для кочующих. Мясо, некоторые части кожи и жир их употребляется в пищу, и жир иногда служит еще вместо топлива, согревая и освещая жилища чукчей. Кожа доставляет им хорошие ремни для упряжки и прочные подошвы. Из внутренности и кишок моржовых делается легкое, но промокающее летнее платье. Жилы заменяют нитки. Наконец, из моржовых клыков делают чукчи особенное орудие, употребляя его вместо пешней для ломки льда и рытья замерзшей земли, но преимущественно клыки моржовые составляют главный предмет меновой торговли с оленными чукчами, передающими их русским.

Гораздо опаснее охота чукчей за белыми медведями. Чукчи отыскивают их среди неприступных торосов Ледовитого моря и убивают копьями. Для рыбной ловли употребляют чукчи вместо сетей род корзин из тонких прутьев, а для птичьей - род сетей из длинных и узких ремней, с камнями или кусками моржовой кости на концах. Такие сети бросают чукчи весьма искусно в летящих высоко гусей или других птиц и, запутывая их в ремнях, повергают на землю. Вообще чукчи не страстные охотники, и хотя земля их изобилует дикими оленями и баранами, лисицами, волками, медведями и другими зверями, но они их не преследуют. Только за медведями гоняются они, потому что мясо их почитают лакомством. Чукчи вооружаются луками и стрелами, но не очень ловко ими владеют. Обыкновенное оружие их - копье и особенно батас, употребляемые и против медведей, и против неприятелей. Вместо железа, у них весьма редкого, оружие чукчей снабжено остриями из моржовых клыков».

 

Способы охоты колымчан

«Пасть устраивается из бревна, положенного наклонно, и находящегося под ним продолговатого ящика, в который кладут приманку. Лишь только зверь дотронется до приманки, бревно падает на него и задерживает его в ящике до тех пор, пока придет промышленник. Места, где расставлены ловушки, называются плотниками, а насторожить пасть - значит положить наживу или приманку и вообще изготовить пасть для поимки зверя. Русские, живущие в Нижне-Колымске и в окрестностях его, имеют более 7500 подобных пастей как по берегу реки, так и на восточной и западной тундрах. По восточному берегу Колымы, в долинах рек Филипповой, Пантелеевой и других каменных речек, ловятся лисицы и соболи, а по западной тундре - песцы. Россомахи редко попадаются; они так сильны, что ломают пасти. Заботливый промышленник объезжает свои пасти зимой раз десять, но другие гораздо реже, отчего, может быть, половина добычи пропадает. При каждом осмотре считают по одному зверю на десять пастей. Весьма вредное влияние на размножение зверей, особенно песцов, производит принятый между юкагирами, тунгусами и вообще в Сибири обычай вырывать порников еще слепыми.

На последнюю работу отправляются обыкновенно верхом, по мерзлой земле перед первым снегом, и потом, когда выпадет снег, на собаках. В то время олени переходят с восточного берега реки на западный, и жители ловят их различным образом: ставят ременные петли в узких местах, где проходит зверь, или устраивают заборы, в которых нарочно оставляют отверстия. Другие ездят партиями на нартах, к Барановым Камням за сохатыми и дикими баранами, или по свежему снегу с приученными собаками ловят лисиц, соболей и белок. Последний род промысла принадлежит в особенности анюйским и омолонским юкагирам и средне- или верхнеколымским якутам, живущим в горах и лесах».

 

Образ жизни колымчан

«Желая иметь понятие об образе жизни прибрежных колымчан, надобно несколько времени прожить с ними: следовать за ними из зимних изб в летние балаганы; плавать с ними в карбасе или в ветке по быстрым рекам; взбираться верхом или пешком на скалы; прокладывать дорогу через густой лес; в жестокие морозы и метель носиться на легкой нарте, запряженной борзыми собаками, по бесконечной тундре, - словом, надобно ни в чем не отставать от них. Такова была жизнь наша в продолжение почти трехлетнего пребывания здесь; мы жили в их обществе, одевались так же, как и они, питались их вяленой рыбой и разделяли с ними все неудобства здешнего климата при крайнем недостатке в потребностях всякого рода, что дает мне возможность представить верное изображение жизни в Нижне-Колымске, а - за исключением немногих местных обстоятельств - она одинакова по всем берегам Колымы.

Начнем с весны. Рыбная ловля, как я уже заметил, - важнейшая отрасль здешней промышленности; все существование обитателя зависит от нее. Но мы увидим впоследствии, что Нижне-Колымский острог стоит на самом невыгодном месте для рыбного промысла, и потому жители должны отправляться в другие места за пищей.. Лишь только наступает весна, они оставляют жилища и вдоль берегов реки отыскивают место, где с большой поспешностью устраивают балаган и приготовляют все необходимое для рыбной ловли. Многие из нижнеколымских мещан имеют в окрестностях при устьях речек (виски) маленькие дачи, куда разъезжаются еще в апреле, чтобы все заблаговременно устроить, и в половине мая, когда купцы, возвратясь с ярмарки, бывающей в Островной на Малом Анюе, собираются обратно в Якутск, все местные жители спешат на свои летовья, и в остроге остаются только казацкий сотник с двумя караульными в канцелярии, священник с причтом и несколько голодных семейств, которые не в состоянии следовать на общий промысел.

На Колыме весна - самое тяжелое для жителей время года: съестные припасы, заготовленные летом и осенью, все исходят в продолжение зимы; рыба, укрывшаяся от жестокой стужи на дне реки и озер, не показывается еще в воде; собаки, изнуренные зимней работой и недостатком корма, не могут более служить для того, чтобы, пользуясь последним весенним благодеянием природы, так называемым настом, гнаться на них за оленями и сохатыми; куропатки, наловленные кой-где силками, доставляют весьма незначительное пособие - одним словом, угрожает ужаснейший голод. Когда от теплоты весенних лучей солнца тающий на поверхности снег опять замерзает ночью, то образуется тонкая ледяная кора, которая столь тверда, что может поддерживать легкую нарту, запряженную собаками. Она называется настом и способствует преследованию оленей и сохатых, которые, из-за своей тяжести проламываясь сквозь лед, попадают в руки охотника. Прочность наста зависит от того, более или менее открыто местоположение и твердый или рыхлый под низом снег. Впрочем, наст образуется не каждый год; во все пребывание наше мы не видали его в окрестностях Нижне-Колымска. В то время тунгусы и юкагиры толпами переходят с тундры и с Анюя в русские селения на Колыме искать спасения от голодной смерти. Бледные, бессильные бродят они, как тени, и бросаются с жадностью на трупы убитых или павших оленей, кости, шкуру, ремни, на все, что только может сколько-нибудь служить к утолению мучительной потребности в пище. Но и здесь видят они мало отрады; и здесь свирепствует голод так, что сами жители принуждены довольствоваться скудными остатками от заготовленного собакам корма».

«…устройство природы дает жителям способы запасаться на долгую зиму необходимыми потребностями для себя и для полезнейшего домашнего скота - собак, избавляясь от всегдашнего недостатка в пище, ибо при бедности и малочисленности семейств было бы невозможно им успевать во всех промыслах, если бы надлежало их производить в одно и то же время. Но за всем тем приготовление запасов им крайне тягостно, ибо, кроме рыбной ловли и охоты, в чем заключаются почти единственные источники их пропитания, есть еще много других, не менее нужных занятий. Кто имеет лошадей (почти у каждого исправного хозяина есть одна, две и даже более лошадей, которые не употребляются зимой, а ходят на свободе и вырывают копытами из-под снега не совсем еще поблекшую траву и корни), должен накосить для них сена; иным надобно исправить избу или построить новую: поставить в лесу и насторожить пасти -ловушки для пушных зверей».

 

Одежда якутов

«Стужа усиливалась. На последнем переходе от Сарадаха термометр при ясном небе и совершенном безветрии показывал от 18 до 29° холода. Мне присоветовали снабдиться полным зимним гардеробом и в короткое время доставили все нужное. Здешняя зимняя одежда состоит из широкой куртки на песцовом меху и также нагрудника и широких шароваров из заячьих шкур, что надевал я на мое обыкновенное форменное платье. На ноги, кроме двух пар носков из оленьей мягкой шкуры, надеваются такие же высокие сапоги, торбазы, а сверх того, как мы ехали верхом, особые меховые наколенники. Наконец, надевают широкую кухлянку, род мешка с отверстием для головы, с рукавами и капюшоном. Она делается из двойных оленьих шкур, обращенных одна шерстью наружу, а другая внутрь, и подпоясывается широким кушаком. Лицо также закутывается лоскутками мехов, как то: налобником, наносником, нагубником, набородником и наушником, а на голову надевается огромная шапка из лисьего меха. Сперва такая одежда была мне нестерпима и тягостна: я насилу взлезал на лошадь и не без труда пролезал сквозь узкие двери якутских юрт, но впоследствии, особенно при 30° мороза и резком северном ветре, наряд мой казался мне превосходным и удобным».

 

Одежда и обувь колымчан

 «…жены… носят рубахи из бумажной материи и холста. Обыкновенные рубахи (парки) шьются из мягких оленьих шкур, спереди открытые, и надеваются шерстью внутрь; наружная сторона выкрашена ольховой корой в красный цвет и опушена по низу и рукавам тонкими бобровыми ремнями или кожей речной выдры, которая покупается довольно дорого у чукчей. Из оленьей шкуры шьют и нижнее платье. Сверх рубахи надевают камлею из ровдуги, которая от дыма становится желтой. Камлея закрыта спереди и сзади; к ней пришит капюшон, накидываемый на голову при выходе из двора. Зажиточные люди носят дома китайчатые камлеи. На ноги надевают род башмаков (калипчики и аларчики) из темной юфти или черного сафьяна, которые пришиваются к голенищам, сделанным из жесткой оленьей кожи, и вышиваются разноцветными шелками, даже золотом. Два длинных ремня, прикрепленных к каблуку, обхватывают ногу крестообразно. Меховая шапка, острая кверху, так широка и высока, что может покрывать лоб и щеки; кроме того, для щегольства и большего тепла надеваются налобники, наушники, наносники и набородники; особенно налобник вышивается разноцветными шелками и золотом. При входе в комнату шапка снимается, а налобник остается несколько времени, как будто напоказ.

Во время поездок, сверх всего платья, накидывается еще кухлянка - широкая из двойного меха сшитая камлейка с капюшоном; к рукавам приделаны большие рукавицы, у которых внизу разрез, чтобы иногда, в случае надобности, можно было просунуть руку и опять тотчас спрятать ее от холода. Вместо домашних сапог надеваются получулки или носки из кожи молодого оленя (чижи), а сверху торбасы, или теплые сапоги. В такой одежде можно долго выносить самый сильный мороз. На кушаке висят большой нож, маленькая гамза (медная или оловянная трубка), с коротким, вдоль разрезанным и ремнями связанным чубуком, и кошель, где лежат огниво и табак…

Одежда женщин разнится от мужской преимущественно тем, что состоит из легчайшей кожи, а у богатых из какой-нибудь бумажной или шелковой материи с лежачим воротником из собольих или куньих хвостов; бедные довольствуются оленьими выпоротками. Замужние женщины повязывают обыкновенно голову бумажным или шелковым платком; иногда надевают и колпаки, под которые, по русскому обычаю, подбирают волосы; незамужние заплетают их в длинные косы и, сверх того, когда в наряде, носят повязки на лбу. Праздничное платье очень похоже на то, какое лет 50 назад носили наши купчихи; чем цветастее и пестрее шелковая материя и чем более блестящи и длинны серьги, тем красивее почитается наряд. Купцы, приезжающие на ярмарки, умеют здесь пользоваться, сбывая на берегах Колымы за дорогую цену такие платья, которые даже в Якутске вышли из моды».

 

Происхождение якутов и их внешность

«О происхождении якутов, их обычаях и образе жизни вообще писано уже столь много и столь подробно, что после всего мне кажется почти излишним умножать прежние известия моими замечаниями, схваченными налету, во время скорой езды: ограничиваюсь только сообщением некоторых этнографических главных очерков, нужных для уразумения моего рассказа, дабы тем избавить читателя от труда рыться в других, полнейших описаниях.

Оклад лица и язык якутов совершенно подтверждает предание об их татарском происхождении. Предание говорит, что некто из татар, по имени Сахалар, перекочевал из какой-то земли, лежащей где-то за горами, к Киренге на Лену, поселился тут, женился на тунгуске и сделался родоначальником якутов, которые потому еще и ныне называют себя сахаларами».

 

Характер якутов, их пристрастия

«С самого младенчества приученные к лишениям всякого рода и в них закаленные, якуты с величайшим терпением противостоят всем житейским нуждам, неразлучным с суровым климатом их земли. Между прочим, они кажутся почти совершенно нечувствительными к стуже и почти до невероятной степени могут переносить голод».

«Мужчины и женщины страстно любят курить табак, и притом самый крепкий, какой только достать могут, преимущественно черкасский. Глотая весь табачный дым, они приходят от того в какое-то опьянение, которое иногда производит пагубные следствия. Не зная искусства делать кумыс хмельным, почему потребно его великое количество к произведению желаемого действия, они предпочитают ему горячее вино (хлебное вино, водка, — Ред.), хотя им оно и весьма дорого обходится по причине привоза из отдаленных мест. Русские закупщики мягкой рухляди, пользуясь страстью якутов, ставят горячее вино и табак, важнейшими предложениями в торговых с ними сношениях».

«…путешественник, проезжающий по якутским пустыням, найдет в каждом из разбросанных на великом расстоянии жилье радушное гостеприимство и готовность поделиться с ним, чем только богаты хозяева».

 

Организация якутского общества

«Случается, что в это время князец, или старшина, разбирает небольшие споры между своими; дела поважнее поступают к голове целой волости, или улуса. Улус составляет целое якутское колено, состоящее под общим начальником (головой) и разделяющееся на несколько наслегов (ночлегов); каждый из них имеет своего старшину, или князца, из числа коих избирается голова над целым улусом. На Колыме есть улус, состоящий из десяти наслегов. Принадлежащие к одному улусу называются родниками (родовичами)».

«…Селиться обществами у них не в обыкновении; только между Якутском и Алданом, на пространстве более многолюдном, встречаются кое-где наслеги (ночлеги), состоящие из нескольких юрт; напротив того, за Верхоянским хребтом отстоит одна юрта от другой часто верст на двести, так что ближайшие соседи не видятся иногда по целым годам. К такому необыкновенно великому удалению побуждается якут не столько нуждой в пастбищах, сколько своим характером: имея уже однажды сильную наклонность к уединению и отчуждению, он всячески старается уклоняться, где только можно, от взаимных связей с другими».

 «…Здешние якуты от частых сношений со своими соплеменниками, около Якутска живущими, утратили первобытную чистоту нравов. Взаимная недоверчивость и страх кражи принуждают здешних якутов жить в одной юрте со всем своим домашним скотом. Можно представить после этого чистоту и воздух в подобном жилище. Колымские якуты, особенно в местах, лежащих вдали от большой дороги, где не проходят караваны с водкой, живут гораздо опрятнее: их дома чище и одежда лучше здешних».

 

Пища якутов

Кумыс – «известный напиток, который якуты приготовляют из кобыльего молока, так же как и татары, с той только разницей, что, к счастью их, не умеют делать его хмельным; он весьма приятен и столь питателен, что якут, отправляясь далеко от своего жилья на сенокосы, берет с собой, вместо всякой другой провизии, часто только два кожаных мешка кумыса и несколько дней сряду им питается».

«Пища их состоит из кобыльего и коровьего молока, из конины и говядины, но только вареной; о жарении и печении, также о хлебе, якуты не имеют никакого понятия. Жир почитается у них величайшим лакомством, а самое неумеренное пресыщение оным — высочайшим блаженством; они употребляют его в разных видах: сырой и топленый, свежий и испортившийся, и, полагая все достоинство только в количестве, а не в качестве какой бы то ни было пищи.

Дабы умножить объем и придать несколько вкуса пище, берут они внутреннюю часть коры сосновой, предпочтительнее лиственничной, оскабливают ее, толкут мелко, мешают с рыбой, частицей муки, молоком, особенно с жиром, варят из такой смеси нечто похожее на размазню и пожирают в ужасном количестве. Из коровьего молока приготовляется у них так называемое якутское масло, по-настоящему род сыра или творогу, на вкус кисловатого, не очень жирного и составляющего, даже без хлеба, довольно изрядную пищу».

 

Пища колымчан

«Далее готовится для семейства скромный обед, состоящий обыкновенно из вареной или зажаренной в рыбьем жире рыбы либо оленины. Как лакомство подают оладьи из красной икры или пироги, испеченные вместо муки из толченого муксуна и начиненные искрошенными рыбьими брюшками, олениной, толченой макаршей. Приезжего угощают всем, что есть лучшего в доме: сначала является струганина (тонкими пластинками нарезанная рыба, мерзлая, которую едят сырую, прежде, нежели она растает), потом юкола, копченые оленьи языки, топленый олений жир, сырой мозг из оленьих костей, замороженное якутское масло, мороженая морошка, словом - все драгоценнейшие лакомства. Стол в переднем углу горницы покрывается вместо скатерти куском сети, а вместо салфеток подаются тонкие стружки дерева, - впрочем, последнее есть уже признак роскоши. Соль является редко, и то разве для гостя, потому что туземцы не только ее не употребляют, но чувствуют к ней даже отвращение. В домах зажиточных жителей Нижне- и Средне-Колымска тотчас по приезде угощают гостя чаем с китайским леденцом и с юколой вместо сухарей. Хлеб вообще редко подается.

Из муки, которая здесь очень дорога, приготовляют особого рода питье, называемое затуран: муку зажаривают в масле или в рыбьем жире, потом разводят горячей водой и пьют, как чай, в чашках; такое питье, с хорошим маслом приготовленное, очень полезно в путешествии, имеет приятный вкус, а вместе с тем сытно и очень согревает».

 

 

Способы курения

«…табак из экономии смешанный с мелко наскобленным лиственичным деревом. Здешние русские курят подобно всем северным азиатским народам: вбирают и себя дым и выпускают потом из носа, отчего приходят в беспамятство, которое бывает иногда так сильно, что они, сидя перед чувалом, без чувств падают в огонь. Впрочем, много рассказывают они о приятностях такого опьяняющего курения и уверяют, что оно весьма согревает в большие морозы».

 

Якутские лошади и уход за ними во время путешествия

Во время отдыха в пути «лошадей пустили на отаву, пастись на блекнувшей уже траве».

«Пока мы занимались установкой своих палаток, проводники уже успели развьючить лошадей, обтереть их немного сухой травой и привязать к стоявшим тут деревьям, мордами повыше, чтобы они не хватали мокрой холодной травы или снегу, пока не простынут».

«Проводники наши, пустив лошадей на занесенную снегом агаву, также взвалились на потники и после дневных трудов спали под открытым небом, вероятно, не хуже нашего.

В северной Сибири лошади, кажется, как будто переродились; они роста небольшого, щею имеют толстую, кости, соразмерно с величиной, весьма крепкие, шерсть белесовато-серую, длинную, мохнатую и, как у прочих четвероногих сего края, в межень (среди лета) линяющую. Во время самых трудных переездов, продолжающихся иногда по три месяца, они питаются единственно вялой, полусгнившей травой, выгребая ее копытами из-под снега, но, несмотря на это, остаются дородными, сильными и много что могут они выдержать. Достопримечательно, что у якутских лошадей, даже когда они слишком состарятся, зубы не портятся, между тем как у наших они с летами крошатся, без сомнения, от зернового корма, которого первым никогда не дают, предоставляя им питаться одной лишь травой. Вообще они остаются молодыми несравненно долее наших, так что двадцатилетние почитаются у якутов еще не старыми и служат обыкновенно сплошь по тридцати лет».

 

Собаки, передвижение на собаках

Врангель и Матюшкин детально описали транспортное собаководство и этот материал считается классическим в этнографической литературе и пользуется неизменным интересом и в настоящее время.

«Между всеми домашними животными здешнего края во всяком отношении первое место занимает собака, животное, как будто самой природой предназначенное быть сотоварищем человека, охранять его, следовать за ним на охоту, могущее, подобно ему, переносить всякий климат, питающееся на островах Южного моря бананами и травами, а на Ледовитом море рыбой и везде приносящее пользу, - приучается здесь к тому, что в других странах вовсе ему несвойственно.

Крайность заставила обитателей севера употреблять собаку, по-видимому, в сравнении с другими животными творение слабое - вместо рабочего скота. Все народы, живущие по берегам Ледовитого моря, от Оби до Берингова пролива, в Гренландии, в Камчатке, запрягают зимой собак в сани, совершают на них дальние путешествия и перевозят значительные тяжести.

Здешние собаки весьма похожи на волка; морда у них длинная, острая, уши острые, стоячие, хвост длинный и мохнатый; у иных шерсть гладкая, у других мохнатая, черная, белая, рыжая, пегая и т. д. Величина их также различна, однако хорошая нартенная собака должна быть не ниже аршина двух вершков и не короче аршина пяти вершков. Лай их походит более на волчий вой. Круглый год проводят они на открытом воздухе: летом вырывают себе ямы в земле для прохлады или целый день лежат в воде, избавляясь от комаров, а зимой ищут убежища под снегом и, свернувшись в глубоких снеговых ямках, прикрывают морду своим мохнатым хвостом. Каждый хозяин держит у себя, кроме назначенных в упряжку собак, только одного кобеля и одну или двух сук для приплода. Из щенят вскармливают большей частью кобелей, а сук почти всех бросают в воду. Выкармливание и обучение собак для езды составляет главнейшее занятие речного жителя. Щенята, родившиеся зимой, приучаются следующей осенью к упряжке, но не ранее третьего года употребляются в дальние поездки. Самых проворных и смышленых собак впрягают впереди. Скорый и правильный бег всего цуга, состоящего обыкновенно из 12 собак, а иногда и самая безопасность ездока зависят от проворства и послушания передовых собак. Потому необходимо приучить их слушаться одного слова хозяина и не бросаться на звериный след, что составляет самую трудную часть в обучении собак и очень редко удается. Обыкновенно вся упряжка с визгом бросается на след зверя, и никакая сила, кроме естественного препятствия, не в состоянии удержать ее. В таких обстоятельствах особенно важно иметь хорошую передовую собаку. Несколько раз имели мы случай удивляться искусству и обдуманной, так сказать, хитрости, с какими передовая мало-помалу отвлекала прочих собак от звериного следа или, если ей не удавалось, с лаем бросалась в противоположную сторону, как будто увидя там крупного зверя. В разъездах по обширным тундрам, в темные туманные ночи или сильные метели, когда путешественник, ни зги не видя перед собой, тщетно ищет поварни и находится в ежеминутной опасности замерзнуть или быть занесенным снегом, обученная передовая собака нередко спасает его от гибели. Можно быть уверенным, что среди необозримой, снегом занесенной пустыни собака всегда найдет поварню, в которой хоть однажды бывала, и тогда путешественнику остается только лопаткой (необходимой принадлежностью зимних поездок) отрыть себе вход в найденный таким образом ночлег.

Летом собаки также полезны и обыкновенно употребляются для тяги лодок против течения. Замечательно, как при сей работе, если на дороге встретится какое-нибудь препятствие или переменится бичевник, собаки по одному слову хозяина переплывают на другой берег и становятся снова в порядок. Даже по сухому пути они перетаскивают иногда, за неимением лошадей, лодки (ветки), при птичьей ловле употребляемые. Словом для оседлых жителей здешних стран собаки так же полезны и необходимы, как олени для кочующих. Предлагали запретить речным жителям держать собак на том основании, что большая часть пойманной рыбы (на одну упряжку в 12 собак надобно ежедневно от 50 до 70 сельдей) назначается для их корма и отнимается у жителей, терпящих голод, но эта мера вместо облегчения туземцев отняла бы у них все средства пропитания. Болезни и мор между собаками в 1821 и 1823 годах достаточно доказали неудобоисполнимость сего предложения, которое потому и было отвергнуто».

«Собаки, свернувшись, ложатся на снегу вокруг домов и только по временам прерывают всеобщую тишину ужасным воем, обыкновенно четыре раза в день, но при лунном свете и чаще. Замечательно, что, несмотря на множество собак в Нижне-Колымске (при нас было их до 400), вой их чрезвычайно разнообразен, так что в стройном, хоть и не слишком гармоническом хоре, можно ясно различить высокие, средние и низкие голоса».

«Между чаем и ужином выходили наши проводники к собакам, привязывали их для того, чтобы, привлеченные следами зверей, они не разбежались ночью, а потом давали каждой назначенную долю корма».

«Для корма собакам запасли мы 790 шт. большой муксуновой юколы, 1200 шт. юколы и 2400 шт. свежих замороженных сельдей». «Для корма собак назначалось до 7000 штук юколы, 4000 сельдей и еще несколько другой рыбы».

«Чутье здешних собак стоит удивления: даже во время сна, спрятав морду в шерсть, они чувствуют приближение неприятеля и всегда общим лаем и воем пугают его, уведомляя хозяина о приближении опасности».

«Оседлые чукчи ездят на собаках, но запрягают их не попарно, как на Колыме, а по четыре в ряд, и самое построение саней их отлично и более похоже на устройство саней, в которых ездят на оленях».

«Большая разница употреблять собак в междудворной езде, на небольших расстояниях - и ездить на них по бездорожью, по торосам и в уброд во время зимних холодов и весеннего тепла, на больших расстояниях, в продолжение целого месяца и более.

В сем случае весьма многое зависит от уменья присматривать за собаками, и нестарательный или неопытный возчик подвергнет себя величайшей опасности в местах, на многие сотни верст от жительства отдаленных. Желая приобретенную нами в сем деле опытность сделать полезною для будущих предприятий по Ледовитому морю, я намерен заметить здесь о том, что должно наблюдать при езде на собаках на продолжительное время и на большие расстояния».

«Мы впрягали 13 собак в передовую нарту, а в другие - по 12 собак. Надобно набирать собак свычных в дорогах. Вот причина, почему индигирские и янские собаки предпочтительнее колымских, употребляемых жителями только в недолговременные переезды, между тем как с Яны и Индигирки жители переезжают ежегодно на Котельный остров и Новую Сибирь и, имея пастники свои, рассеянные по обширной тундре на несколько сот верст, разъезжают для промыслов по две и по три недели сряду. В передовой нарте необходимо иметь такую передовую собаку, которая не боялась бы ни уброда, ни торосов и была обучена бежать по бездорожице прямою линиею.

Если в продолжение зимы ездили на собаках умеючи и кормили их в должное время, то на следующее лето должны они переменить всю шерсть свою, вылинять, и такие собаки надежнее тех, на коих остается местами старая шерсть. Осенью, по рекоставу, когда после летнего отдыха впрягают собак в первый раз, надобно обходиться с ними весьма бережно. Во-первых, за неделю или за две прежде езды вывязывают жирных собак, а в езде стараются делать сначала малые переезды, от 10 до 30 верст, и отдыхают или бердуют по крайней мере каждые 5 верст и чаще. Такую предосторожность наблюдают после каждой новой откормки собак, пока летний мягкий жир не скрепится на теле; тогда по ровной дороге и особенно весной по насту выезжают на собаках в сутки до 150 верст, но в продолжительные дороги и в зимние холода переезды должны быть соразмерно меньше.

Порядок, которому следовали мы в дорогах, был следующий: дней за 10 до вступления в путь собирали собак, в дальнюю дорогу назначенных, в одно место, где возчики откармливали их через день сырым и вареным кормом: для сырого корма полагали по 1,5 мерзлых муксуна на собаку, а для вареного - по 8 муксунов сырых и по 8 муксуновых юхал на нарту (вместо них можно варить мелкую, сырую и сушеную рыбу и кости и вообще для откормки употреблять такой корм, который в дорогах не годится). Самым лучшим дорожным кормом для собак почитают поздовешанные сельди, по 10 на собаку, но по причине тяжести сей полусырой рыбы и неудобства запасаться ею на долгое время, употребляли мы муксуновых самых крупных юхал по одной, с четырьмя или тремя сельдями на собаку. Во время зимних поездок не годится кормить собак сухим кормом, лучше давать им сырую мерзлую рыбу, которую надобно у огня оттаять или разрубить на мелкие кусочки, а весною, когда наступит тепло, можно кормить их одним сухим кормом. По хорошей дороге вдоль берега, без уброда, переезжали мы в день сначала по 40 верст, а, возвращаясь домой, в последние 20 дней поездки, от 60 до 100 верст. В холодное время дают собакам каждые двое или трое суток день отдыха; в теплое время можно ехать без отдыха неделю, а при окончании пути и более. Вообще делать отдых надобно, соображаясь с силою собак и продолжительностью времени, какое должно еще пробыть в пути. Всего важнее беречь собак вначале и на возвратном пути, а возвращаясь, можно временем и кормом быть бережливее. За возчиками надобно присматривать, чтобы они не гнали собак, а особенно в задних нартах, и лучше позволить им отставать от передней нарты и приезжать на поберд позднее, нежели понуждать собак. Когда собаки уже хорошо объезжены, то ездят на них по часу и по полтора часа, а в теплое время по три часа и более без отдыха и бердуют только от 10 до 20 минут. Не должно кормить собак тотчас по приезде на ночлег, а надобно дать им сперва около 2 или 3 часов пролежать, а когда собаки от дороги уже изнурены, то кормить их не только тотчас по приезде на места, но если корма довольно, то надобно давать даже понемногу и на побердах. Здесь кстати припомнить, что таких собак, которые перекусывают на ночлегах свары свои, надобно выпрягать из алыка и привязывать к палке, которая ошейником надевается на собаку, и должно запрещать возчикам завязывать рыло собаке, что они по лености часто делают, вместо выпряжки из алыка.

В продолжительных проездах, а особенно по насту, собаки подбивают себе ноги, т.е. щетки у них стираются, из ног течет кровь, и от опухоли чувствуют они такую боль, что не только не могут тянуть в нарте, но и бегают с трудом: такие подбитые собаки иногда и в месяц не поправляются, а потому, хотя и были бы они жирны и в силе, но служить не могут. Всего более опасаются такого состояния собак, и всеми мерами надобно стараться предохранить их oт подбивки ног. Сначала, когда немного крови оказывается на следу собаки, надобно мазать им щетки крепким спиртом и надевать на больную ногу род торбаса, а всего лучше принудить собаку стоять долго или бегать по сырому морскому рассолу в теплое время. Когда собака надорвется, то пускают ей кровь из хвоста или из уха».

 

Нарты

Путешественники познакомились с приемами местных жителей, применяемыми для легкости передвижения на нартах. «Каждый вечер оборачивают нарты вверх дном и полозья обливают водой, от чего образуется на них ледяная кора, которая очень гладка, так что сани с невероятной легкостью скользят по твердому снегу; такое обливанье называется «вопдать»; вожатые нарт делают это частью для легчайшей езды, а частью для сбережения самых полозьев, и по той же причине наши проводники всегда тщательно избегали мест, покрытых не снегом, а ледяными обломками, отбивавшими с полозьев лед».

«В проездах наших по морю употребляли мы нарты; размещения были следующие: длина полозьев - 10 четвертей, ширина вязков - 3 четверти, высота копыльев от вязков до полоза, -1 четверть 2 вершка, а до варденя - 2 четверти. Преимущественнее перед другим лесом употреблять должно на нартенные поделки березовый, а особенно на полозья, которые чем менее сучковаты, тем крепче; баран должен быть из тальникового дерева. Дабы придать более твердости волокнам дерева полозьев и, увеличивая плавность по снегу, предохранить полозья от чоркания, опускают их сперва в кипяток, а потом, на месяц или более, кладут в речную воду, под лед, отчего дерево набирается влажностью и, вынутое из воды на холод, получает большую твердость и гладкость. Зимою, при морозах свыше 25° по Реомюру, нарта катится приметно тяжелея, нежели при высшем стоянии термометра, и когда мороз более 32° , то можно слышать трение дерева о снег.

Весною, с 1 марта, начинает катиться один полоз, как говорят здешние жители; а с половины марта покатится и другой. Тогда, для большей легкости в езде, обливают нижнюю сторону полозьев водою, которая в виде ледяного слоя, около 6 линий толщиною, примерзает столь крепко к сырому полозу, что не отваливается от него даже в целый день езды, если дорога без торосов; но чем становится теплее, тем скорее отпадает ледяной слой, составляемый обливанием полоза, что называется «войдать» нарты. Исключая доставление нарте большей плавности, войда представляет еще ту пользу, что сохраняет сырость нижней стороны полоза (которая без того скоро высохла бы или обветрела) и предохраняет ее от чоркания.


Морские походные нарты: вверху - копылья с вязкой и баран с доской. Б - баранные оттяги. В среднем ряду - доска с варденью, потяг и алык нарты. Д - темляк, В - кутоги, Е - вардень, Г - повлы. внизу - общий вид. из первого издания книги Врангеля.

В весеннее время, когда войда держится, можно нагрузить на нарту до 35 пудов; но при зимних холодах и 10 пудов составляют нелегкий груз. Вся нарта скрепляется ремнями, отчего составные части ее имеют малое движение, которое, делая нарту некоторым образом эластическою, сохраняет в целости на самой дурной дороге. Лучшие ремни сохатиные (лосиные); за ними почитают лучшими бычьи. Немногие в Северной Сибири умеют выделывать бычьи кожи на ремни, потому более употребляют лысовые (моржовые и сивучьи) ремни для вязанья карт. Таких ремней потребно: на потяг - 7 сажен (ручных), на свары - 12 сажен, на темляг - 3 сажени, на киновари - 8 сажен, на жень, на кутоги - 13 сажен, на подбрюшни - 3 сажени, на пояски - 8 сажен, на головишные ремни - 2 аршина, на барашные отуги - 3 сажени, пришивку доски – 1,5 сажени, на повры для нагруженной нарты - 40 сажен, а всего на целую нарту идет 108,5 сажен. Груз укладывают в ровдужный чум и связывают поврами так крепко, чтобы нарта могла падать без опасения что-либо выронить из нее. Сберегая полозья в торосах, мы нашивали проволокой железные листы на головки полозьев и вокруг барана бычью кожу. Не худо в продолжительные дороги брать с собою по два запасные полоза, которые хотя бы и не употребляли, однако должно войдать, чтобы они не сохли; также надобно иметь по 4 или более запасных копыльев и вязков. Если езда должна продолжиться и во время наста, т. е. в конце апреля и начале мая, то нужно иметь с собой брусья из китовых ребер, которые пришивают под полозья тогда, когда войда уже более не держится; притом и по рассолу хорошо ездить на костях. По неимению их пришивают креневые брусья».

 

Способы защиты якутов от замерзания

«… Между прочим 9 декабря переночевали мы при 33° мороза около большого огня под открытым небом, на лужайке, ничем не защищенной от резкого холодного ветра. Здесь имел я случай заметить на сопровождавшем меня якуте, до какой степени может человек привыкнуть к холоду и непогоде. В дороге якуты не запасаются ни палатками, ни одеялами, даже не берут с собой какой-нибудь теплой одежды, без которой мы при несколько сильном морозе не смеем выйти из комнаты. Самые отдаленные зимние путешествия совершают они в своем обыкновенном домашнем костюме и проводят ночи почти всегда под открытым небом; попона лошади служит им постелью, а деревянное седло подушкой. На ночь якут снимает свой санаях и покрывает им плечи и спину, а передняя часть тела его, обращенная к огню, остается почти без покрышки. Пролежав таким образом несколько времени и чувствуя, что начинает согреваться, якут затыкает себе небольшими клочками шкуры нос и уши, и сия единственная предосторожность совершенно спасает его от замерзания. Впрочем, даже и здесь в Сибири называют якутов «железными людьми», и такое название им вполне соответствует. Вероятно, нет другого народа, который всякого рода телесные страдания, особенно стужу и голод, переносил бы в такой ужасной степени и с таким хладнокровием, как якуты. Несколько раз мог я наблюдать сон моего проводника при 30 и более градусах холода. Часто ночной огонь едва тлел; санаях его сваливался с плеч, и все тело спящего было покрыто толстым слоем инея; но ничто и нисколько не препятствовало сну его и впоследствии не вредило моему якуту. Сверх того якуты одарены чрезвычайным, даже неимоверным зрением».

 «Но якуты все переносят…пройдя через воду и промочив насквозь свои торбасы, они довольствуются тем только, что вступают в рыхлый снег, который впитывает в себя воду и на торбасах образует толстую ледяную кору, легко отделяющуюся. Потом на ночлеге торбас окончательно высушивается».

 

Якутский способ спасения от паводков

«Не всегда, однако, пользуются здесь путешественники ненарушимым спокойствием, нашему подобным: весной и летом случается часто, что от внезапного таяния снегов или сильных проливных дождей текущие из горных ущельев ручьи и речки сильно наводняются и в одну ночь совершенно заливают долину. Оттого-то опытные и осторожные сибиряки останавливаются всегда под двумя-тремя близко смежными большими деревьями, чтобы в случае опасности можно было спастись на их вершинах. Тут с величайшей поспешностью сплетают они из ветвей род моста, от одного дерева до другого, и со всеми своими пожитками, вися на нем между небом и землей, спокойно выжидают скорого стока воды, хотя и лишаются средств защищать себя в таком воздушном жилище от холода и непогоды».

 

 

Словарь терминов, составленный Ф.Ф.Матюшкиным

«Юрта - зимнее жилище якутов и других промышленных народов. Четвероугольное здание, шесты стены поставлены стоймя, с плоской крышей и как сверху, так и с боков обложено дерном, в середине очаг. Летом в окна вставляются налимьи пузыри, зимой льдины. Юрта представлена у меня во 2-м рисунке, но в весьма малом виде.

Ураса - летнее жилище, имеет конусообразную фигуру. Где растет береза, там она обтянута берестою, в случае же недостатка оной - обкладывается дерном и засыпается землею, в середине очаг.

Кухлянки, парки, камни, чижи, торбасы, каченги, алерчики, сотуры, малахаи, ошейники - одежды, употребляемые в сем краю.

Бадараны - болота и озера, заросшие травой.

Таумалы - слабо замерзшие бадараны, в коих лошадь проступается, режет себе ноги, падает и т.п.

Тундра - озерное, безлесное место, заросшее мхами и травой.

Кактус - редкий, кривой, бедный лес, растущий на болотах или на топких местах.

Виска - речка или ручеек, соединяющий озеро с озером или с рекой.

Протока - малые рукава реки.

Нарта - сани, употребляемые в езде на собаках, полная нарта значит 13 собак. Когда-нибудь нарисую.

Ветка - малые гребные суда, для одного только человека (на 2-м рисунке), когда-нибудь в большем виде представлю. Невод, сеть, мережа и морда (последняя делается из прутьев).

Пасть - (лисья у меня нарисована в северном сиянии), кляпцы, чиркан, петля, ловушка, лук употребляют для промысла зверей, все, все нарисую - дайте время.

Вздребеняется - вид изменяет, говориться о предметах, находящихся на горизонте, есть следствие сильной земной рефракции.

Плящий мороз - более 40°, когда дыхание превращается в ледяные кристаллы и шумит.

Пурга, мятель, хиус - рез кий холодный ветер.

Сполох - северное сияние.

Пороша - маленький снег.

Прошку ширкать - нюхать табак.

Гамзу тянуть – курить».

 

Словарь этнографических терминов и местных названий, составленный М.А.Сергеевым.

Аларчики - (правильнее алачики) - женская домашняя обувь.

Алык - см. «езда на собаках».

Бадаран - топь, моховая трясина, широкое и открытое болото.

Байдара - лодка, представляющая собою легкий деревянный каркас, обтянутый шкурами морского зверя - моржа или тюленя (морского зайца-лахтака). Байдары - характерная принадлежность промыслового инвентаря морских охотников (зверобоев) крайнего ceвepo-востока: оседлых чукчей, эскимосов, коряков и отчасти алеутов. Иногда байдары обтягивались шкурами наглухо, а для гребцов оставлялись небольшие круглые отверстия (люки). Люк оторачивался кожей, которая стягивалась посредством ремня на вздержке. Охотник садился в люк и стягивал ремень так плотно, что вода не проникала в лодку. Такая байдара, известная под названием «каяк», была в свое время у эскимосов Чукотки и алеутов Командорских островов. В зависимости от числа гребцов каяки были одно-, двух- и трехлючные.

Балаган - якутское название хозяйственной постройки оседлого населения восточносибирского севера. Сооружают ее на помосте из вертикально и наклонно поставленных жердей, крышу делают из коры. У некоторых племен она служила не только местом хранения имущества, но и летним промысловым жильем (обычно на рыбном промысле). В Якутии балаганом именуют и зимнее и летнее жилище якутов и объякученных тунгусов (эвенков), русское название которого юрта (см. «жилище»). Врангель применяет этот термин неправильно к рубленому жилищу с горизонтально лежащими бревнами. Это видно, между прочим, из сделанного им сравнения балагана с поварней (см.)

Баран, баранная доска, баранные оттуги - см. «езда на собаках».

Баран дикий - восточносибирский снежный баран, называемый аргали или чубук; распространен в горных системах севернее 60° сев. шир., но встречается в некоторых районах и гораздо южнее (Камчатка). Служил некогда важным объектом промысла для населения якутского и дальневосточного севера. В результате сильного истребления ареал его распространения значительно сократился. Так, еще в конце прошлого столетия он почти исчез на Чукотском полуострове.

Батас - большой якутский нож, носимый на бедре. В прошлом служил боевым оружием, заменявшим меч; давно вышел из употребления. Врангель применяет этот термин к чукотскому ножу, тоже большому (до 2,5 четвертей длины), боевому и парадному, но не поясному.

Бисер - цветной бисер был одним из любимых украшений народов сибирского и дальневосточного севера. Через чукчей русский бисер проникал и к туземцам северной Америки.

Бичевник - береговая полоса, удобная для тяги судна бичевою против течения.

Ветка - общераспространенное на сибирском севере собирательное название легких, переносных лодок (челноков) разных типов – однодревок, долбленок, или долбушек, (выдолбленных из одного цельного дерева), берестянок или оморочек (сшитых из бересты) и русских, трехдощатых. Врангель, пользуясь этим термином, имеет, очевидно, в виду долбленую и дощатую лодку, распространенную у всего населения Колымы, кроме чукчей. Дощатую, так называемую сшитую лодку юкагиры заимствовали от русских и называли ее «кодол». Это была небольшая лодка, сшитая оленьими сухожильями из трех тонких досок (двух боковых и днища) и промазанная по швам сырой лиственничной смолой.

Вешалы(а) (у Врангеля неправильно – «вешалки») - общераспространенное на севере сооружение из жердей, иногда под навесом, для вяления (сушки на солнце и на ветру) рыбы и мяса.

Дротик - термины, применяемые Врангелем к орудиям добычи морских зверей, не точны. Под упоминаемыми им дротиком (у чукчей) и острогою (у алеутов) надо разуметь, очевидно, распространенный у морских охотников-палеоазиатов гарпун в тех или иных его вариациях. Чукотский гарпун, в частности, состоял из двух частей: древка и отделяющегося от него наконечника. Наконечник, длиной 7-10 см, делали из моржового клыка или оленьего рога; в верхней части его вставлен был кусочек железа закругленной формы; к нижней утолщенной части привязывали длинный тонкий ремень. Охотник держал этот ремень в руке или отпускал, прикрепляя в этом случае к нему буек - снятую чулком и надутую воздухом шкуру тюленя. Буек затруднял движения раненого зверя, поддерживал его на воде, не давая затонуть, и указывал охотникам его местонахождение. К верхнему концу древка принизывали накрепко ремешком или жильной ниткой (см.) круглую соединительную палочку из рога или кости, на которую надевали наконечник перед броском в зверя. Наконечник, отделяясь от древка, пробивал шкуру животного и застревал в его теле. Раненого зверя удерживали при помощи ремня, привязанного к наконечнику. Древко гарпуна было различной длины в зависимости от места промысла (на воде или на льду) и его объекта (тюленя, моржа, кита). Крупных зверей промышляли гарпунами с длинными массивными древками.

Дымокур - дымный тлеющий костер, раскладываемый из гнилой древесины, сырых листьев, мха, навоза и дающий много дыма. Этот способ защиты от комара и мошки распространен повсеместно в Сибири, особенно в таежной зоне. Таежные оленеводы-охотники (эвенки - тунгусы, эвены - ламуты и др.) пользуются им для защиты оленей.

Езда на собаках - Врангель и Матюшкин справедливо оценили громадное значение ездовой собаки в жизни населения северных окраин и уделили ей много внимания. Сделанное ими описание транспортного собаководства считается классическим в этнографической литературе и пользуется неизменным интересом и в настоящее время. Территориально ездовое собаководство распространено сильнее всего на Дальнем Востоке (во всей современной Камчатской области, на Охотском побережье, на Сахалине и Амуре) и на севере Якутской АССР (Оленек, Яна, Индигирка, Алазея, Колыма). Далее, к западу, оно встречается отдельными пятнами на Красноярском севере (у кетов и селькупов - остяко-самоедов), на Оби (у хантов-остяков и мансов-вогул) и на островах Европейского Севера (у ненцев).

В дореволюционных условиях полного бездорожья и отсутствия других возможностей сообщения на Крайнем Севере ездовая собака была у многих оседлых единственным средством передвижения.

Отличительные качества северной лайки: выносливость, способность ориентироваться в самых трудных условиях, сметливость, нетребовательность в пище и вообще в условиях содержания, быстрота бега и др. - дают ей огромные преимущества перед лошадью и делают ее действительно незаменимым ездовым животным. При мощном снеговом покрове лошадь не может протоптать себе постоянную и плотную дорогу, а собака благодаря небольшому весу своему и упряжи держится легко даже на рыхлом снегу и не нуждается в такой дороге. Все эти ценные свойства сказываются особенно сильно при быстрой езде налегке. В легких ездовых нартах собаки бегут до тех пор, пока у них есть силы; при хорошем корме они работают долгое время, изо дня в день, и действительно неутомимы. В грузовых перевозках на дальние расстояния значение их меньше, так как большую часть груза составляет корм. К этим качествам собаки присоединялись и причины хозяйственного порядка. Населению многих районов было гораздо целесообразнее держать ездовых собак, чем лошадей. Рабочий сезон собаки значительно продолжительнее (до семи месяцев против четырех у лошади), она не требует никакого ухода и легко снабдить ее кормом (рыбою, мясом морского зверя). Наконец, при высокой плодовитости и скороспелости (в упряжь собака поступает в возрасте около года), хозяйство быстро обеспечивает себя необходимым количеством собак.

Отличается собака преимуществами и по сравнению с другим ездовым животным Севера — оленем. Незаменима она в тех местах, где отсутствуют оленьи корма и особенно глубоки снега, а равно при передвижении по скалистой поверхности, морскому льду и т. д. Это играет решающую роль в промысле песца на полярном побережье.

В районах развитого ездового собаководства на крайнем северо-востоке работа собак особенно велика и разнообразна. Они исполняют все перевозки тяжестей, обслуживают бытовые нужды, сношение между населенными пунктами. Охотники и зверобои пользуются ими для поездок на промысел и доставки туда необходимого снабжения. Перевозят на них дрова и строевую древесину, сено, товары и т. д.

В важнейшем в тундре пушном промысле - песцовом - собака совершенно незаменима в оседлом хозяйстве. На них совершают все поездки в промысловые угодья, доставку туда необходимых для устройства пастей (см.) материалов, высмотр (см.) ловушек и пр.

Население упомянутых районов крайнего северо-востока (чукчи, коряки, ительмены, эскимосы) достигло высокого мастерства в езде на собаках. Русские старожилы Камчатки, Анадыря, Колымы считают упряжную собаку таким домашним животным, что называют ее «скот», «скотина». Врангель также упоминает о ней как о «полезнейшем домашнем или рабочем скоте» (146, 147).

В главе IV первой части «Путешествия» (147, 148) Врангель дает подробное описание содержания и разведения упряжных собак, обучения их работе в упряжи, самого процесса езды на собаках, преимуществ и качеств собаки как ездового животного. Совершенно справедливо приравнивая значение собаки для оседлого населения к роли одомашненного оленя у кочевого (148), он показывает ее незаменимость как рабочего животного не только в хозяйстве малых народов Севера, но и у бесскотной якутской бедноты, лишенной лошадей и крупного рогатого скота. Много внимания уделяет Врангель тому примитивному уровню, которым отличалось дореволюционное северное собаководство. Никакого ухода за собаками не было, какие-либо помещения для них отсутствовали. Летом, при отсутствии других домашних животных, их оставляли на свободе, не кормили, и они сами добывали себе пищу. Зимой держали под открытым небом, на привязи, около дома, кормили рыбой или мясом морских зверей, но заготовленного корма, обычно но хватало, и весною они голодали. Частое недоедание, раннее поступление в упряжь, неумеренное использование, отсутствие рационального подбора производителем приводили к крайне неблагоприятному физическому состоянию поголовья. Голодовки и эпизоотии сопровождались громадным падежом собак, в результате чего население испытывало настоящие бедствия. Автор прекрасно показал это неустойчивое состояние собаководства и тяжелые его последствия для отсталого и беспомощного в ту пору населения Крайнего Севера. Многочисленные, рассыпанные в обеих частях труда Врангеля сообщения дополняют указанное общее описание собаководства и дают небезынтересные подробности об этой важной отрасли северного хозяйства: о собачьем корме, об использовании тяговой силы собак в бичеве и даже на волоках и др.

Подробно описан в «Путешествии» и транспортный инвентарь: устройство замечательных по своим качествам нарт, сооружаемых без единой металлической части, лишь из дерева и ремней, заменявших, к слову сказать, на Севере в дореволюционное время во всех необходимых случаях гвозди, способы езды и погрузки перевозимых тяжестей; оштол (см.) - орудие управления нартами. Специальная глава («Замечания об езде на собаках») в «Прибавлениях» к «Путешествию» содержит дополнительные ценные сведения о нартах, ездовых лайках, соответственной местной терминологии и пр., а гл. VIII второй части описывает особенности чукотского ездового собаководства.

Следует, однако, отметить некоторые ошибки Врангеля и Матюшкина, относящиеся к собаководству. Наиболее существенная из них касается вопроса о происхождении северного собаководства и историческом соотношении его с другим видом северного скотоводства - оленеводством. Неосновательно мнение Матюшкина о заимствовании северными племенами собаководства от русских, противоречащее, между прочим, дальнейшему утверждению автора, что «первый из народов, употребивший собак для перевоза тяжестей, были, без сомнения, камчадалы». Ошибочно и другое его указание, что у всех племен северо-восточной Сибири собаководство пришло на смену оленеводству.

Современного наукою твердо установлено, что и собаководство и оленеводство являются вполне оригинальными автохтонными культурными завоеваниями северных народностей. Эти формы скотоводства созданы ими совершенно самостоятельно. Оленеводство не было известно ранее, другому, позднейшему населению севера Евразии, заимствовавшему его у аборигенов (якуты - от эвенков, тунгусов; коми-зыряне - от ненцев, самоедов; русские, норвежцы, карелы, финны - от саамов, лопарей и ненцев). Отсутствовало оленеводство до начала XX столетия и у туземцев Аляски, куда оно занесено с севера России. Столь же твердо установлен исторический приоритет собаки как домашнего животного. Собака была первым домашним животным в субарктических странах, а время ее одомашнивания относится к верхнему палеолиту. Позднее был приручен олень, причем вопрос об эпохе его одомашнивания не разрешен до сих пор наукою. Нужно отметить далее, что разведением собак занимались все северные племена, а оленеводство многим из них было неизвестно. Так, оно отсутствовало у всех (кроме сроков) народов Амура и у некоторых палеоазиатов Дальнего Востока (ительменов-камчадалов, эскимосов, алеутов, нивхов-гиляков). Из этого видно, что большинство народов Севера создало (или восприняло у соседей) обе эти формы скотоводства. Однако у подавляющей части кочевого населения собака имела отнюдь не ездовое, а иное назначение (пастушеское, охотничье).

Далее остановимся на некоторых неточностях или неясностях, встречающихся в «Путешествии». Надо иметь в виду, что термин «борзая», примененный Врангелем к ездовой собаке, отнюдь не означает особой, общеизвестной породы этого животного, а характеризует лишь ее качества (в смысле «скорая», «проворная», «прыткая»). Нужно подчеркнуть также, что упоминаемое автором специальное помещение для собак («конура») имелось только у русского населения Колымы: северные народности этого края никаких прикрытий для них не устраивали. Следует уточнить также сообщаемые Врангелем особенности чукотских нарт и запряжки. В отличие от обычной сибирской запряжки «гусем» или «цугом» (попарно) у чукчей, как и у эскимосов, была распространена запряжка «веером» (в ряд, одну поодаль другой), характерная для Северной Америки. Резким отличием чукотско-эскимосских нарт было отсутствие вдолбленных шипов - копыльев (см.): части нарты скреплялись одна с другой только ремешками.

В заключение остановлюсь на встречающейся в «Путешествии» и относящейся к езде на собаках терминологии.

Нартовщик - ямщик, проводник, кучер при езде на собаках, более распространенное название его каюр.

Наст - оттаявшая под воздействием весеннего нагрева и снова смерзающаяся в твердую корку поверхность снегового покрова. Создает благоприятные условия для езды на собаках и охоты на парнокопытных, так называемого гона (см. «охота»).

Оштол - тормозная палка собачьей нарты с железным концом на нижней части. Упоминаемые Врангелем колокольчики встречались только у русского населения. Приводимое им другое название «прудило» (там же) распространено меньше, то же надо сказать и о третьем названии - ирикол.

Побе(э)рд - передышка в езде на собаках, обычно, после 10-15 км. Бердовать - устраивать такой отдых.

Повры (ед. повер) - ремни для обвязки груза на нартах.

Полозья - (полозы, ед. полоз) - важнейшая часть нарты, скользящие при движении по снегу бруски. Полозья, как и уход за ними, подробно описаны автором.

Потяг - длинный ремень, к которому пристегивают попарно собак в упряжи.

Темдяк - ремень, прикрепляющий баран (см.) нарты к передним копыльям. У нарты, таким образом, два темляка. На чертеже Врангеля местонахождение темляка (буква д) указано неправильно, на третьем вязке, (см.) вместо первого справа (у барана).

Убой - плотно убитая действием постоянного ветра поверхность снегового покрова. Твердая и гладкая, она благоприятна для езды на нартах.

Уброд - рыхлый глубокий снег, неблагоприятный для езды.

Упряжка - свора собак (обычно 8-12), запрягаемых в нарту.

Жилище - в «Путешествии» упоминаются различные типы жилища, наблюдавшиеся авторами на Колыме и в смежных районах Крайнего северо-востока, причем терминология их не всегда точна. Среди русского старожильческого населения была распространена рубленая изба, значительно, однако, отличавшаяся от обычной избы русского типа. Крыша была обычно совершенно плоская с насыпанной на нее землей. Вместо русской печи устраивался чувал - камелек из жердей, обмазанный снаружи и внутри глиной. Вместо стекол в окнах были летом рыбьи пузыри, зимою - пластины льда. В отличие от жилья северных племен, бывшего, как привило, однокамерным, русские избы состояли из двух и более помещений. Была в них и простейшая необходимая обстановка (скамьи, столы).

Жилищем якутов была юрта (балаган), сооруженная из стоячих бревен, приставленных одно к другому и опирающихся на раму из бревен, укрепленную на четырех столбах. Формою она напоминала усеченную пирамиду. Русские тоже устраивали такие юрты, но только в местах летнего (рыбного) промысла. Авторы «Путешествия» пользовались, однако, этим термином гораздо шире: не только применительно к типу оседлого, в данном случае якутского постоянного жилья, а и в отношении сезонных жилищ кочевых юкагиров и ламутов, именуемых и Врангелем и Матюшкиным тунгусами. Жилища эти, сооруженные из шестов ветвей и коры, правильно было бы называть шалашами, как это и делает в одном месте своего повествования Матюшкин. Более того, тот же термин отнесен и к весьма отличному от предшествующих и своеобразному разборному шатру кочевых чукчей. Жилище это, известное в этнографической литературе под чукотским названием яранга, состоит из двух частей - нижней, цилиндрической формы с гранями, и верхней, напоминающей усеченный конус, - и устраивается из шестов, обтянутых покрышкой из оленьих (у оседлых - из моржовых) шкур. Того же типа было и жилище кочевых тундровых юкагиров-оленеводов. Допущены неточности и в терминологии, относящейся к другому типу жилища кочевников Колымы. Сезонным промысловым жильем колымских юкагиров, как и постоянным жилищем всех вообще северных кочевых якутов, служил общераспространенный на севере Сибири разборный, правильной конической формы, чум. Он устраивался из наклонно поставленных жердей (шестов), обтянутых покрышкою из оленьих шкур, бересты, коры. Верх его (в месте соединения жердей) был открыт для выхода дыма от расположенного посередине костра - очага. Именно о таких чумах упоминает Врангель у якутов и юкагиров под названием «урос», «уроса» (правильное «ураса»), так же именует он и свою походную палатку. Но наряду с коническою палаткою, напоминавшей чум или урасу, путешественники пользовались, видимо, палаткой совершенно другого типа, названной ими весьма неудачно «юртенный чум». Чертеж его находит отдаленную аналогию в приведенном Матюшкиным описания чукотских палаток.

Столь же ошибочно применение термина «чум», относящегося исключительно к жилищу, при описании укладки груза на нарты. Покрывали его, конечно, обычной ровдугой (см.).

Термин «полог» встречается в «Путешествии» в двух различных случаях. Врангель называет им четырехугольное покрытие, употребляемое только в пути и, видимо, исключительно русским населением. Матюшкин применяет его более правильно к спальному меховому отделению совершенно уникального по своему типу жилища чукчей, эскимосов, коряков и дает сравнительно подробное его описание.

Жильные нитки - приготовление жильных ниток из ножных и спинных сухожилий оленя было распространено на всем севере. Сухожилия эти снимали полосками, соскабливали мясо, сушили, расколачивали, расщепляли и сучили. Нитки делали только в длину сухожилия (40-50 см) или скручивали - соединяли вместе и получали таким образом очень длинную нитку. Такими нитками сшивали одежду, обувь, покрышки для жилья, нанизывали на них бисер для украшений и пр. Русские старожилы, как это видно из сообщения Врангеля, приготовляли из них струны для скрипки. Именно в этом смысле нужно понимать указание автора, что одежду шили «оленьими жилами вместо ниток».

Жир рыбный и особенно животный (оленя и морского зверя) играл громадную роль в быту северных народностей. Потребление его в пищу достигало в суровых полярных условиях громадных размеров. Максимальное, удивлявшее всех наблюдателей, потребление жиров имело место у населения тундровой зоны - морских охотников и оленеводов крайнего северо-востока. У морских охотников основным источником существования были морские млекопитающие, приносившие им большое количество жира. Оленеводы пользовались наряду с оленьим также жиром морских зверей, который они выменивали у оседлых зверобоев. Врангель неоднократно упоминает об этом характерном для населения Колымы и смежных районов явлении. Он сообщает о разнообразном пищевом назначении жира, в том числе и о местном лакомстве - здоре (толстой жировой прослойке с крупа оленя), о заготовке жира впрок и хранении его и пр. Жир служил важным, а у некоторых групп населения (оседлых чукчей и эскимосов) единственным источником освещения и отопления жилища. Рыбьим жиром, в частности, пользовалось для освещения даже русское население Колымы.

Жирник - жировой светильникплоская чаша из камня или глины с жиром оленя или тюленя и фитилем из мха или гнилушки. Чукчам, эскимосам и отчасти корякам жирник заменял и очаг и лампу и почти непрерывно горел в жилом отделении яранги, камчадалам-ительменам он служил только лампой.

Заструги - волнообразная твердая гряда снега с возвышенным острым концом, противоположная плоская сторона ее обращена навстречу ветру. Снеговая поверхность тундры и морского льда покрывается такими застругами в результате постоянно дующих в одном направлении ветров.

Карбас - термин применен Врангелем неправильно. Карбас - это широко распространенная в Восточной Сибири большая, шитая из досок лодка русского типа. Описанная автором долбленая лодка называется ветка (см.).

Кокора (кокорь) - древесный ствол с корневищем («с коленом»), употребляемый для судостроения, также коряга в реке.

Копье - составляло в прошлом важный предмет вооружения народов северо-востока (чукчей, эскимосов, юкагиров и др.). Чукотское копье, упоминаемое автором, имело особенно большое лезвие и плотное древко. Железный наконечник его был русской, ламутской или корякской ковки.

Лабаз - хозяйственная постройка, распространенная на всем сибирском севере, Сооружалась она из жердей или коры на высоких помостах для защиты имущества или запасов продовольствия от хищников. Описанное Андреевым сооружение на Медвежьих островах отнюдь не может быть названо лабазом.

Латы кожаные - Врангель называет так, по-видимому, известные чукотские панцири, сохранившиеся еще у чукчей от древних времен и впоследствии совершенно исчезнувшие. Панцири эти делали из полос кожи лахтака (см.), связанных вместе ремешками, или из небольших, тоже соединенных ремешками, костяных или железных пластинок.

Летовье - летнее сезонное место пребывания северных промышленников, связанное обычно с рыбным промыслом. В местах, где население летует (проводит лето), у него находятся летники (летние жилища).

Лошади - встречались на Колыме у русских и якутов, у так называемых малых народов севера (чукчей, юкагиров, ламутов и др.) они отсутствовали. Врангель уделил много места описанию колымского коневодства, содержанию лошадей, конной езде и пр.

Лук - был распространен у большинства северных народностей до самой революции. Менее других пользовались им чукчи, у которых наземная охота была развита очень слабо и сводилась главным образом к добыче песца, происходившей без лука.

Мешки тюленьи - северные народности широко использовали шкуры и разные внутренние органы промысловых животных в своем домашнем производстве. Морские охотники, чукчи в частности, делали из шкур морских зверей различные хранилища (дорожные мешки, сумки), рыболовы юкагиры пользовались для хранения жира рыбьими пузырями и т. д.

Мука рыбная - Врангель ошибается, приписывая «изобретение» этой муки русскому миссионеру. Рыбную муку делали и запасали впрок все северные рыболовецкие народности. Вяленую на воздухе или высушенную на огне рыбу толкли в ступе, получалась «мука», которая шла вместе с рыбьим жиром в кашу, похлебку и т. д.

Норник – см. «Охота».

Одежда - авторы «Путешествия» упоминают, а частично и описывают разные виды одежды, наблюдавшиеся ими на северо-востоке. Сведения, приводимые ими, нуждаются в некоторых пояснениях.

Что касается верхней одежды, то у северных народностей были распространены в основном два ее типа, свойственные главным зонам обитания и хозяйственным укладам населения. В тундре носят сплошную, глухую одежду, в тайге пользуются открытой, разрезной спереди. Глухая одежда, упоминаемая Врангелем под названием кухлянка была длинной рубахой (балахоном или, по выражению автора, мешком) из оленьего меха. Ее шили мехом внутрь с пришивными рукавицами и капюшоном и надевали через голову. Поверх кухлянки носили в пургу и стужу вторую такую же рубаху, тоже с капюшоном, но без рукавиц и сделанную мехом наружу (в Западной Сибири и на Енисее она называется совик, сокуй или гусь). Такая кухлянка была распространена на крайнем северо-востоке у чукчей, коряков, камчадалов-ительменов, тундровых юкагиров, чуванцев, эскимосов. Упоминаемый еще Врангелем термин парка является общим названием одежды из оленьего меха, но чаще применяется, как это делает и автор, к разрезной спереди одежде, сшитой мехом внутрь.

Поверх меховой одежды (верхней кухлянки) надевали, обычно в снегопад, зашитную рубашку, того же покроя, из ровдуги, пузырей морского зверя или покупной материи. Называется она камлея или камлейка.

Резко отличалась от описанной верхняя одежда таежных охотников, в данном случае ламутов и юкагиров. Носили они известный «тунгусский фрак» или кафтан, открытый, с разрезом на груди, связываемый спереди ремешками или тесемками. Грудь защищал ровдужный или меховой нагрудник. Кафтан этот фигурирует в «Путешествии» под якутским названием санаях, правильнее - сангыях.

Со свойственною ему наблюдательностью Врангель подметил разницу в костюме обитателей тундры чукчей и жителей тайги ламутов и тунгусов и связал это с образом их жизни. Обратил он внимание и на характерную для всех вообще народностей Севера слабую дифференцированность мужской и женской одежды.

Из северной обуви Врангель называет торбасы и чижи. Торбасы - высокие до колен сапоги; зимние торбасы шили обычно из оленьих камусов (шкурок с ног оленя мехом наружу, летние делали из ровдуги). Чижи - мягкие чулки из оленины мехом внутрь, носили их под торбасами. Чирки и коты, упоминаемые автором и распространенные среди русских, были кожаные. Чирки - башмаки; коты надевали обычно на сапоги вместо калош.

Под наколенниками следует разуметь ноговицы (наголенники) общетунгусского типа - длинные гамаши, от щиколотки до верхней части ног, сделанные из оленьего меха, ровдуги или сукна.

Распространенным головным убором была меховая шапка (малахаи), чаще всего в виде капора или чепца с длинными концами по сторонам.

Оленеводство, о котором часто упоминает Врангель и Матюшкин, играло огромную роль в жизни северных народностей. На крайнем северо-востоке, как и на остальном севере Сибири, наблюдались два основных типа хозяйств, занимавшихся оленеводством. В тундре сосредоточено оленеводческое по своему направлению, крупнотабунное хозяйство чукчей, коряков, чуванцев, отчасти ламутов. Олень в этом хозяйстве - основной предмет труда, источник главных жизненных ресурсов. Продукция его удовлетворяет все насущные нужды населения - в питании, жилище, одежде и обуви, материале для различных изделии. Является он у этих оленеводов и единственным транспортным животным. В тайге и отчасти лесотундре, в данном случае у охотско-колымских и анюйских ламутов и алазейско-индигирских юкагиров, олень имеет ездовое значение и служит в этом своем качестве средством труда в главном занятии населения - охоте.

В качестве источника питания олень давал не только основные продукты - мясо и жир, но и различные второстепенные: внутренние органы, кровь, содержимое желудка и пр., которые все потреблялись оленеводами. «Путешествие» неоднократно упоминает о таких туземных лакомствах, как олений язык или свежий (сырой) и мороженый мозг.

Большое место в натуральном хозяйстве населения занимала оленья шкура. Из нее, в частности, вырабатывали известную оленью замшу, фигурирующую в «Путешествии» под названием «оленья кожа» или более правильным - «ровдуга». Такая выделанная из шкуры ровдуга, а отнюдь не «чум», как упоминает Врангель, служила и покрышкой на грузовых нартах. При выработке ровдуги, представлявшей сложный длительный процесс, применялся, между прочим, и особый скребок, найденный Санниковым на острове Фаддея и описанный автором.

Ошибочное мнение Матюшкина, полагавшего, что все северо-восточные племена ездили раньше на оленях и лишь впоследствии заменили их собаками, разъяснено выше.

Охота – авторы «Путешествия» уделяли много внимания охотничьему промыслу, этой существеннейшей отрасли хозяйства народностей Крайнего Севера. Наиболее важным для населения Колымы видом охоты был промысел парнокопытных, так называемых мясо-шкурных зверей и, в первую очередь, дикого северного оленя. А самым распространенным и эффективным способом этого промысла была добыча диких оленей на речных переправах во время их регулярных массовых миграций с севера на юг и обратно. Этот коллективный способ охоты назывался «плавь», так как происходил на воде, которую переплывали олени. Охотники подплывали на своих ветках к животным и добывали их специальным оружием поколюгою - копьем с небольшим острием на длинной рукоятке. И Врангель, и Матюшкин неоднократно упоминают об этой охоте.

Матюшкину, в частности, принадлежит замечательное, считающееся лучшим в этнографической литературе, описание плави. Ему удалось исключительно верно и вместе с тем ярко художественно показать как самый процесс производства, так и значение этой массовой охоты для северного населения. Мясо диких оленей, замороженное, вяленое, копченое, а у русских соленое обеспечивало часто питание населения до следующего сезона.

Другим, тоже коллективным, способом добычи диких оленей были так называемые огороды или заборы, также основанные на инстинкте солидарности животных, особенно сильно проявляющемся при опасности. Устраивались крупные преграды на пути следования оленьих табунов, по местному названию «пластин», с немногими отверстиями для прохода, около которых их караулили охотники. Упоминает «Путешествие» и о различных индивидуальных способах промысла диких оленей: ружьем, луком, петлями - самоловами ловящего типа, которые ставили и узких проходах или на тропах, посещаемых животными. Распространена была на северо-востоке, у юкагиров и ламутов, и охота с помощью манщика, домашнего оленя. У народов севера существовало несколько различных способов промысла с манщиком, в том числе и описанное Врангелем подкрадывание к дикому оленю под прикрытием специально обученного домашнего.

Из других парнокопытных животных промышляли в Колымском крае сохатого (лося) и северного снежного барана (см.). Самого крупного из зверей и весьма ценного своей продукцией лося промышляли обычно гоном - преследованием животного по следам, до полного его изнеможения, по насту (см.), труднопроходимому для него.

Врангель подметил и любопытную этнографическую подробность, касающуюся лося. Народности Колымы, как и многих других районов Севера, именовали его собирательным названном «зверь», а медведя - «черный зверь». Эта интересная черта, неоднократно подтвержденная последующими исследователями (на Колыме она засвидетельствована спустя 80 лет Богоразом и Иохельсоном «Очерк зверопромышленности и торговли мехами в Колымском округе». СПб., 1898 г.), не освещена до сих пор в этнографической литературе. Такое собирательное название, свидетельствующее об особом отношении к животному, связано, несомненно, с громадным производственным его значением как источника существования. С другой стороны, его надо поставить в связь и с тем обстоятельством, что лось являлся центральным образом мифологии многих северных племен и фигурировал на многих наскальных изображениях. Надо полагать, что оба эти момента, производственный и культовый, отразились в упомянутом названии, связанном в обобщенной форме с образами двух зверей.

Другим видом охоты, распространенным в бассейне Колымы, был промысел птиц, о котором также не раз упоминает «Путешествие». Наиболее важной и эффективной была коллективная массовая добыча так называемой «линной» птицы. Практиковалась она во время линьки, когда птица не в состоянии летать, и давала населению значительные запасы пищи и корма для собак. Способу этому уделено в «Путешествии» достаточно внимания. Из других приемов охоты Врангель упоминает о силках, то есть петлях (см.) на птиц, а Матюшкин описывает оригинальный, известный только у чукчей снаряд, ныне почти вышедший из употребления. Метательный снаряд этот состоит из пучка жильных ниток (см.) или ремешков, к концам которых привязаны шарики (или куски округленной формы) из камня, кости или железа. Снаряд бросают в середину пролетающей стаи, снасть развертывается веером, опутывает птиц, и они падают на землю. Это орудие добычи, называемое Матюшкиным сетью, известно в литературе под термином «бола», или «болас» (русское наименование - закидушка).

Промысел мясо-шкурных зверей и птиц имел у народов Колымы, как и повсюду на Севере, чисто потребительское значение. Товарную продукцию давала населению только пушная охота, в тундре, в частности - промысел песца. Многочисленные встречающиеся в «Путешествии» описания сообщают ценные сведения о распространенности и значении песцового промысла, о периодичности набегов (миграций) песца, об основном, почти единственном орудии его добычи - ловушке давящего типа, распространенной на всем Крайнем Севере СССР, - пасти.

Сведения эти требуют лишь немногих пояснений и уточнений:

Насторожка - это деревянный прут в пасти (или вообще в ловушке любого типа), к которой прикреплена нажива (приманка). Зверь, сдергивая наживу с насторожки, приводит в действие пасть - опускает ловушку. Отсюда происходит и упоминаемый Врангелем глагол насторожить.

Разных других пушных зверей, промышляемых на Колыме (белка, заяц, горностай, лисица и др.), Врангель называет по-местному: «мелкая пакасть». Термин этот больше нигде, кроме Камчатки, не встречается и является, видимо, чисто локальным. Его приводит, кроме Врангеля, только В. Г. Богораз в своем колымском словаре (Богораз В. Г. Областной словарь и т. д.), указывая, что применяется он преимущественно к лисицам и песцам. Из различных орудий добычи этих зверей автор упоминает о ловушках, силках, кляпцах, пастниках и пастях. По поводу этих терминов надо заметить следующее:

Ловушки, или самоловы - собирательное, общераспространенное название самых разнообразных орудий добычи различных зверей и птиц. Сюда относится, в основном, четыре группы орудий добычи: 1) давящие своей тяжестью (пасть, слопец, кулема, плашка), 2) ущемляющие (капканы, черканы), 3) ранящие и убивающие (очеки, самострелы), 4) ловящие (сети, тенета, силки или петли, перевесы). Объединяющим признаком всех этих ловушек, является принадлежность их к так называемым пассивным орудиям добычи, рассчитанным не на активные действия промышленника, а на самопопадание зверя в самолов.

Силки или петли, в частности удушающие или задерживающие промысловый объект, являются одним из самых распространенных орудий добычи зверей и птиц. В тех или иных вариантах они применяются на всех, в сущности, животных, начиная от самых мелких птиц (рябчика) и зверьков (бурундук) и кончая самыми крупными (глухарем, лосем). Вся разница состоит в размерах, материалах, способах установки.

Кляпцы, рассчитанные на умерщвление или ранение объекта, тоже весьма разнообразны, Применяются они на мелких и средних зверей (от горностая до зайца, лисицы, даже волка).

Термин пастники применен в данном перечне ошибочно, хотя в другом случае ему дано правильное объяснение: пастники - это участки промысловых угодий и тундре, на которых поставлены пасти.

Из других орудии «Путешествие» упоминает еще о копье (см.) и пальме, не совсем правильно описанной Врангелем. Пальма - длинный нож с односторонним широким лезвием, прикрепленный к очень длинной палке; пользовались им как режущим и колющим оружием. Большой интерес представляет впервые описанный Врангелем и весьма оригинальный способ охоты на волка, практиковавшийся оседлыми чукчами. Приманкою служила своеобразная пружина, попадавшая в желудок зверя.

Врангель уделил внимание и некоторым нецелесообразным приемам охоты, бытовавшим на Колыме. Он отметил громадную гибель попадавших и ловушки зверей в результате нерегулярного высмотра. Сюда же относится и практиковавшееся охотниками извлечение из нор маленьких щенков песцов и лисиц (норников), бывшее чисто хищническим способом промысла.

«Путешествие» приводит и весьма ценные, первые в этнографической литературе, описания морской охоты (зверобойного промысла) чукчей и эскимосов. Врангель показал громадную роль морских зверей в жизни берегового оседлого населения, аналогичную значению оленя для кочевников тундры, и описал важнейшие способы промысла моржей и тюленей. Следует лишь заметить, что и зимняя охота с сетью, и весенняя с маскировкой происходили не у проруби, как обмолвился в одном месте автор, а у продушины (продуха), устраиваемой самим тюленем для дыхания. Об этом он упоминает сам в нескольких других местах работы. Дал Врангель и единственные в литературе описания охоты медведя на тюленя и своеобразного симбиоза песца с медведем. Промысел на белого медведя, относящийся по всей своей обстановке к морской охоте, справедливо охарактеризован как самый тяжелый и опасный вид охоты. К этому можно лишь добавить, что, как установлено последующими исследованиями, занимались им далеко не все чукчи и эскимосы, а лишь особенно опытные и физически выносливые охотники.

Плот - описанный Матюшкиным трехугольный плот является по своему типу чисто юкагирским плотом (мино).

Побочень (побочня) - один из парных конских вьюков весом три пуда.

Поварня - нежилая избушка на проезжей тропе, устраивалась из рубленых бревен и служила временным пристанищем для проезжих. Сопоставление ее с балаганом неправильно.

Ребра китовые находили разнообразное применение и быту морских охотников, чукчей и эскимосов. Ими пользовались при устройстве жилища и хозяйственных сооружений для хранения нарт и байдар. При скверной санной дороге подвязывали полосы из ребер под полозья нарт; полозья из китовых ребер служили предметом обмена с американскими туземцами. Население пользовалось ребрами китов, добытых на охоте или так называемых выкидных, выброшенных морем на берег, и имело обычно некоторый запас ребер.

Рыболовство составляло основу существования многих оседлых бассейна Колымы и снежных районов (русских, якутов, ламутов, юкагиров, ительменов), другим оно служило важным подсобным промыслом (алеутам, корякам). Авторы «Путешествия» показали громадное значение рыболовства для населения и дали ряд описаний различных его сезонов - весеннего, летнего, осеннего и зимнего. Из орудий и способов промысла, бытовавших на Колыме, они упоминают и частично описывают сети, невод, мережу, морду, закол. Сведения, сообщаемые ими, нуждаются в следующих пояснениях и поправках.

Сети (или сетеснасти) - собирательное название самых разнообразных орудий лова, вязанных из ниток или доли. Самая крупная и эффективная снасть - невод - была распространена на Колыме лишь у русского старожильческого населения, северные народности пользовались там различными мелкими сетями, обычно небольшими по размерам и малоуловистыми. Именно в этом последнем смысле следует понимать не только термин «сети», но и слово «невод», часто встречающиеся в «Путешествии». Одним из распространенных на Колыме, как и в других районах Крайнего Севера, сетных орудий лова была мережа. Мережа состоит из двух конусообразных натянутых на обручи сетей, одна из которых вдвинута в другую. Основания конусов плотно соединены, а вершины отдалены одна от другой. Вершина внутреннего конуса имеет отверстия для попадания рыбы.

Наряду с различными сетями в бассейне Колымы широко применились различные ловушки из древесины, в частности неоднократно упоминаемая в «Путешествии» морда - снасть в виде цилиндра, оканчивающаяся конусом, сплетенная из ивовых прутьев или тонких лучинок. Врангель, как это видно, смешивает мережу и морду, называет «корзину из прутьев», то есть морду, мережей. Наиболее эффективным орудием лова рыбы, применявшимся в период ее массового (рунного) хода, был запор, или ез, фигурирующий в «Путешествии» под названием «закол», или «плетешь». Описан он правильно, за исключением того обстоятельства, что ловушкою в запоре служил не невод, а морда. Нужно еще пояснить, что сельдью (или сельдяткой) называют на Колыме не общеизвестную морскую сельдь, а мелкого лосося (сига). Применение конского волоса для изготовления сетей объясняется тем, что сетчатые орудия ломаются в сильные морозы.

Сетки (из лошадиных волос) для защиты от комаров, обычно называются накомарники.

Строганина - тонко нарезанная (наструганная) замороженная свежая рыба. Одно из наиболее популярных кушаний рыболовецкого населения на всем Крайнем Севере. Стружки из различной древесины (березы, ивы, рябины, кедра, лиственницы) были незаменимым элементом быта почти у всех народов севера. Тонкие и мягкие, они заменяли полотенца, тряпки, пеленки, перевязочный материал. Стружками мыли и вытирали посуду, лицо и руки (отсюда русское их название - рукотер), перевязывали раны. На Обском севере они были даже предметом внутритуземного обмена.

Юкола – распластанная вяленая, иногда и подкопченная рыба. При пластании рыбу разрезают по длине на две части; одна из них - голова с позвоночником – идет на корм собакам, другая – собственно юкола – состоит из мяса в виде двух половин, соединенных хвостом, и предназначается для людей. Самый процесс вяления происходит вешалах (см.) или сушилах, к которым подвешивается рыба для сушки. Таков обычный, наиболее распространенный на севере способ приготовления юколы. Врангель описывает другой, улучшенный способ, применявшийся, видимо, русским населением, и дает два различных термина для кормовой (собачьей) и пищевой юколы. Первую он называет юхола, вторую –едомная юкола, а лучшие ее местные сорта – хахта. Близкое к этому описание приводит для Колымы и Богораз с соответственными терминами юкола, юхала и хачира.



Продольный разрез якутского калыма (ураса, крытая землей).

По Серошевскому. (конец 19 века)



Внутренность якутской юрты.

По Серошевскому. (конец 19 века)


Станционное помещение на Верхоянском тракте.

С фотографии конца 19 века.



Юрты русских поселенцев в низовьях Колымы.

С фотографии середины 20 века.


Якутская ветка. 

С фотографии середины 20 века.



Походная морская юрта. Справа - половина внутренней части юртенного чума.

Из первого издания книги Врангеля.



Каркас походной морской юрты. а,б,в - юртенные шесты. 

Из первого издания книги Врангеля.



Юрты оленных чукчей. С рисунка луки Воронина (1785-1792) Из рукописного фонда Государственной публичной библиотеки им.Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.





Возврат к списку



Пишите нам:
aerogeol@yandex.ru, cess@aerogeologia.ru