Опыт изучения образа жизни северных индейцев



Опыт изучения образа жизни северных индейцев

Материал нашел и подготовил к публикации Григорий Лучанский

Сведения об авторе книги

Фарли Моуэт доктор юридических наук и почетный доктор литературы. Фарли Моуэт родился в 1921 году в небольшом городе Бельвиль (провинция Онтарио). Впервые на Север его взял с собой дядя-орнитолог в 1935 году. С тех пор он объездил весь канадский Север, бывал на Аляске и в Сибири. Долгое время жил на острове Ньюфаундленд. В 1949 году, после окончания Второй Мировой войны, закончил биологический факультет Торонтского университета. Во всем его творчестве отразилось глубокое зна­ние природы и людей родного края и желание улучшить их «взаимоотношения». В 1953 году за выдающиеся заслуги «в об­ласти укрепления межнациональных отношений» ему была при­суждена премия Анисфилда-Вулфа. Перу Моуэта принадлежит более двадцати книг. Среди них есть и большие документальные труды «Канадский Север» (1967) и «Канадский Север сегодня» (1976), основанные на материалах и впечатлениях от поездок по северу страны в 60-е и 70-е годы. Примерно в то же время сложился замысел книги «Уводящий по снегу», которая должна была не только показать факты жизни эскимосов, но и помочь читателю понять и оценить внутренний мир этих коренных жи­телей просторов тундры. Моуэт не ограничивается исследованием сегодняшнего дня родного края. Его интересует история открытия и освоения Се­верной Америки, и в частности Канады. Об истории путешест­вий викингов в Гренландию и Северную Америку в X веке он написал книгу «Уэствикинг» (1965), а в книге «Путешествие на Коппермайн» поместил в обработанном виде дневники английского путешественника 18 века С.Хирна.

 

Взаимоотношения канадских и советских ученых, исследователей Севера

«Помните, как на школьных уроках географии в ответ на вопрос учителя мы перечисляли страны, с которыми граничит Советский Союз? Начинали обычно с севера — с Норвегии, потом шла Финляндия — и дальше против часовой стрелки, пока не возвращались снова на север, только в другом углу карты: «...и, наконец, с США, штатом Аляска, через Берингов пролив».

Но одна страна, с которой СССР тоже граничит, в школьных учебниках в числе наших соседей обычно не фигурирует. Дело в том, что наша граница с любой другой соседней страной — это какая-то линия. Длинная ли, короткая ли, пусть даже условная, проведенная по морю, как граница с США, но линия. А вот с этой страной мы «граничим» в одной географическом точке.

Эта страна — Канада, а эта точка — Северный полюс. Крупнейший политический деятель Канады Пьер Трюдо, занимавший пост премьер-министра страны в точение пятнадцати лет, неоднократно подчеркивал добрососедский характер отношений между Канадой и его «соседом через Северный полюс» — Советским Союзом. Общественно-политический журнал, знакомящий канадцев с жизнью советских людей, который издает в Канаде прогрессивный писатель Дайсон Картер, так и назван — «Северные соседи».

Мы с канадцами — соседи, и наши интересы к Северу, к его природе, ресурсам, методам их освоения и — может быть, это самое главное — к людям, обживающим огромные суровые пространства, имеют много общего. Канадские ученые североведы внимательно изучают советский опыт освоения и заселения Севера и в большинстве считают этот опыт позитивным и поучительным. Канадские солидные научные журналы по Северу, такие, как журнал «Маек Оке», охотно предоставляют свои страницы для статей советских ученых».

 

 

Из дневников английского путешественника 18 века С.Хирна.

Снаряжение экспедиции 18 века

«Мне пришлось теперь совсем нелегко, потому что на мою долю досталось нести следующие предметы: квадрант со штативом, сундучок с книгами и документами, компас, большой тюк с одеждой, топор, ножи и пилы и плюс к этому несколько мелких вещичек, предназначенных для обмена с аборигенами».

 

Изобретения эскимосов

«Кроме собачьей упряжки эскимосы изобрели ряд других ценнейших вещей – снежный дом (иглу), глухую меховую одежду (парку), поворотный гарпун, закрытую «мужскую» охотничью байдарку (каяк) и открытую кожаную лодку (умиак).

Одним из важнейших индейских изобретений, которые позже переняли и поселившиеся на Севере европейцы, были широкие плетеные лыжи в форме ракеток — снегоступы».

 

Изготовление снегоступов

«Снегоступы северные индейцы делают иным способом, нежели все остальные племена. Они изгибают рамы таким образом, что внутренние стороны получаются почти прямые, а внешние — полукруглые. Поэтому получаются два парных снегоступа, каждый из которых можно надевать только на левую или на правую ногу».

«Пяти- или шестидюймовый крючок был разогнут и приспособлен в качестве ножа, а крошечный железный наконечник стрелы использовался женщиной как шило. Больше ничего металлического у бедняжки не было. Но даже с такими простыми инструментами она смогла изготовить себе снегоступы и несколько других предметов обихода».

 

Жилища североамериканских индейцев

«В научной литературе жилища североамериканских индейцев группы атапасков именуются типии. Однако общеупотребительным это название не стало. Поэтому в тексте дается нейтральное название – палатка».

«Покрытие или верх палатки изготавливается из тонкой лосиной кожи и по форме напоминает раскрытый веер: если большая его дуга обворачивает низ остова, меньшей как раз хватает, чтобы соединиться вокруг верхушки, причем там остается круглое отверстие, служащее одновременно и дымоходом и окном.

Огонь разжигают посреди палатки под центральным отверстием, а пол вокруг выстилают сосновым лапником, на котором спят и сидят. Верхушками сосен и сосновым лапником палатка обкладывается понизу и снаружи, поверх них кладут шкуры и наваливают сверху снег, чтобы в жилище не проникал холодный воздух. Такие палатки ставят южные индейцы, и именно ее мне дали с собой в дорогу. Северные же индейцы делают свои жилища из другого материала и другой формы, о чем будет сказано дальше».

«Наша палатка была слишком велика для тундры, где нельзя было раздобыть шестов к ней, поэтому мы разрезали покрытие на мокасины и распределили куски между всеми поровну. Проводник не позаботился о том, чтобы познакомить меня с приемами установки временного жилища в тундре, однако для себя с женой припас несколько длинных легких шестов. Когда же мы делили кожу от большого вигвама, он исхитрился заполучить самый крупный кусок, которого как раз хватило на маленькую палатку, а потом ни разу не пригласил ни меня, ни южных индейцев даже заглянуть в свое жилище».

«Палатки северных индейцев, одинаковые летом и зимой,  обычно покрываются оленьими шкурами, разрезанными для удобства переноски на небольшие куски».

«Их палатки крыты жесткими оленьими шкурами с мехом и ставятся конусом, вкруговую. Однако используют их, вне всякого сомнения, только летом, потому что я видел там же остатки двух убогих хижин, которые, как можно было судить по их расположению, строению и огромным кучам сваленных неподалеку костей и другого мусора, служили им пристанищем зимой. Эти хижины располагались на южном склоне холма и наполовину были закопаны в землю, а верхняя часть образовывала частокол из шестов, сужающихся кверху. Когда в них живут, то, несомненно, покрывают шесты шкурами и обкладывают снегом. Они не могут вмещать больше шести — восьми человек каждая, но даже и эти несколько обитателей могут там только влачить жалкое существование».  

 

Установка палатки на снегу

«Чтобы поставить палатку зимой, необходимо отыскать под снегом ровный участок, протыкая снег шестом. Затем снег надо выгрести, расчистив круглую площадку до самого мха, а если вигвам ставится больше чем на одну или две ночи, то мох тоже удаляют, потому что он быстро пересыхает, может загореться и доставить множество неприятностей обитателям.

Затем вырезаются несколько шестов. Если ни на одном не окажется удобной развилки, тогда два шеста связывают у верхушки и ставят стоймя таким образом, что толстые концы разводятся на диаметр пола палатки. Остальные шесты расставляются с равными промежутками по окружности. Покрытие прикрепляется к легкому шесту, приделанному поверх остова и откидывающемуся так, что, когда все покрытие натягивается, вход оказывается с подветренной стороны. Такое устройство подходит, однако, только для походного жилища. Если палатка поставлена на относительно долгое время, то вход в нее всегда будет смотреть на юг».

 

Лодки эскимосов

«Местные каноэ непохожи ни на какие другие, потому что совсем маленькие, легкие и по простоте конструкции напоминают эскимосские каяки. Пользуются каноэ в основном для переправы через реки, хотя иногда и для охоты с копьем на оленей, когда те преодолевают вплавь узкие протоки, а во время линьки птиц с них удобнее охотиться на лебедей и гусей. Каноэ такого вида строят только летом для переходов по тундре, для путешествий по рекам их не используют.

Индейцы строят свои каноэ и волокуши, а также делают снегоступы и всевозможные деревянные предметы только с помощью топорика, ножа, пилы и шила. Но проявляют при этом исключительную сноровку: все их изделия выполнены столь аккуратно и точно, что никакой механик, располагающий самыми разнообразными инструментами, не смог бы их превзойти».

 

Плавание на каяке

«Накусяк на мгновение завис в своем каяке на спине вздыбленного океана. Когда каяк заскользил вниз по волне, эскимос затаил дыхание — спуск был так крут, что, казалось, вел в самую пучину. Но каяк почти ничего не весил и не поддался, не дал океану затянуть себя. Порой он подобно летучей рыбе перелетал по воздуху с гребня на гребень. Иногда каяк переворачивался вверх дном, но повисающему в нем вниз головой Накусяку удавалось выправить суденышко поворотом двухлопастного весла. Он так плотно завязал вокруг талии фартук из тюленьих шкур, натянутый на отверстие каяка, что вода совсем не проникала внутрь лодки. Человек был слит с каяком в единое целое, и вся сокрушающая мощь океана не могла справиться с ними.

Занесенный из арктических морей маленький кораблик с бьющимся в нем человеческим сердцем так долго мчался на юго-восток, что глаза Накусяка перестали что-либо различать. Уши больше не слышали рева воды. Мышцы ныли от напряжения. И вдруг так же резко, как началось, все кончилось».

 

Волокуши

«С приближением зимы на безлесных равнинах вместо волокуши временно используют несколько кусков оленьих шкур с задних ног животного (камусов), которые сшивают наподобие длинной дорожной сумки. На снегу она скользит как выдра.

Когда же индейцы вновь попадают в область лесов, они изготавливают волокуши из лиственничных досок. Это доски примерно в четверть дюйма толщиной и редко шире пяти-шести дюймов. При большей ширине они были бы неудобны в работе. Их соединяют сыромятными ремешками, а с верхней стороны прикрепляют несколько поперечных брусков для прочности и для крепления к ним веревок, которыми привязывают поклажу. Переднюю часть волокуши загибают вверх полумесяцем, чтобы она не зарывалась в снег. Тянут волокушу за двойную веревку, перекинутую петлей через плечо на грудь».

 

Эскимосские собаки

«Покрытие палаток, а  также посуду и легкие деревянные шесты несут приученные к этому вьючные собаки. Собаки бывают самого различного окраса, но все — помесь с песцами или волками, морда у них острая, хвосты длинные и пушистые, уши торчком. Они отличаются смелостью и такой свирепостью, что самая маленькая из них может держать на расстоянии сразу нескольких английских догов, если они загонят ее в угол. Собаки могли бы с не меньшим усердием везти сани, но так как совсем немногие индейцы утруждают себя изготовлением нарт под собачью упряжку, то переносить тяжелые грузы — доля бедных женщин, которые лишь слегка облегчают свою поклажу, привязывая легкие предметы к собачьим спинам».

 

Добывание огня

«Удивительно также, как она добывала огонь, ведь у нее для этой цели были только два твердых камня с вкраплениями серы. Чиркая камнями и сильно ударяя их друг о друга, она высекала несколько искр на кусочек трута. Занятие было очень нелегким и не всегда приводило к желаемому результату, поэтому она хранила огонь всю зиму, не давая ему угаснуть. Из этого можно заключить, что она не знала способа добывать огонь трением, применяемого эскимосами и большинством других нецивилизованных племен».

 

Пища эскимосов и способы ее сохранения и приготовления

«Способ хранения пищи в мешках из тюленьей кожи надежно предохраняет ее от воздействия наружного воздуха и от мух, но процесс гниения только приостанавливает, а не прекращает совсем. Чистый китовый или моржовый жир, в который погружено мясо, обладает свойством не замерзать даже в самые большие морозы — обстоятельство весьма счастливое для людей, вынужденных жить в условиях крайне сурового климата.

Пока есть запасы пищи в этих хранилищах, эскимосам в случае голода надо только вскрыть один из мешков и достать оттуда оленью грудинку, немного тюленьего мяса, моржовую ласту или полуразложившегося лосося и тут же на месте позавтракать, отобедать или отужинать ими, не тратя времени на готовку. Пьют они только воду, которую берут из близлежащего озера или речки».

«Крайняя бедность большинства индейцев не позволяет доброй половине из них приобрести латунные или медные котелки, поэтому им приходится до сих пор варить пищу в больших высоких сосудах из бересты. Так как береста не выдерживает соприкосновения с открытым огнем, индейцы изобрели способ кипятить воду, нагревая докрасна камни и опуская их в сосуд, пока не закипит вода. Хотя такой способ приготовления пищи не требует много времени, ему сопутствует один большой недостаток: раскаленные камни часто раскалываются на куски, а так как используемые для этой цели валуны имеют в основном зернистое строение, то в сосуде они распадаются на кучки гальки и крупного песка, из-за чего все блюда часто перемешаны с песком».

 

Одежда и ее изготовление

«Для того чтобы сшить зимнюю одежду на взрослого индейца, требуются лучшие куски шкур восьми - десяти оленей. Причем животных предпочтительно добыть в августе или начале сентября, потому что потом мех становится слишком длинным и к тому же при малейшем повреждении легко отделяется от мездры.

Кроме этого каждому индейцу нужно несколько шкур для выделки кожи, из которой шьются лосины, мокасины и легкая летняя одежда. Еще несколько штук идет на ремешки для снегоступов, силки, сани и множество других предметов, где потребны веревки или лесы. Поэтому каждому индейцу на год для одежды и домашних нужд необходимо до двадцати шкур, это не считая тех, что идут на типи, спальные мешки и другие предметы, которые служат не один год».

«Способы добывания этой бедняжкой средств к существованию поистине достойны восхищения. Когда захваченные ею с собой оленьи жилы ушли на силки и шитье одежды, ей пришлось довольствоваться сухожилиями кроличьих лапок. Женщина очень умело их свивала, наращивая до нужной длины. Кролики и прочая мелкая дичь, попадавшаяся в силки, шла не только в пищу — их шкур как раз хватило на небольшой, но теплый комплект зимней одежды.

Вряд ли можно было ожидать от человека, оказавшегося в подобной отчаянной ситуации, такого спокойствия, без чего вряд ли появится желание делать что-то, напрямую не связанное со стремлением выжить. Однако одежда этой женщины, скроенная в высшей степени целесообразно, выказывала ее незаурядный вкус и была довольно богато украшена. Материал достаточно любопытно был отделан и куски столь разумно соединены, что это придало ее одеянию очень приятный и даже несколько романтический вид».

 

Изготовление сетей для ловли рыбы

«В свободные от охоты часы женщина-отшельница поневоле сплетала внутренний слой ивовой коры (лыко) в короткие тонкие полоски наподобие крученых нитей, и их набралось уже несколько сот футов. Из них она намеревалась к наступлению весны сплести рыболовную сеть. Индейцы из племени догриб всегда делают свои сети подобным образом, более предпочтительным по сравнению с сетями из сыромятных ремешков, распространенными среди северных индейцев. Последние в сухом виде кажутся очень прочными и надежными, в воде же размягчаются и становятся скользкими, узелки ячей часто развязываются, и рыба уходит из сетей. Сети северных индейцев к тому же гниют, если их редко вытаскивать из воды и не развешивать на просушку».

 

Способы охоты на бобров

«Тем, кто пожелает добывать бобров зимой, следует хорошо познакомиться с их образом жизни. У бобров под берегом, недалеко от домиков, всегда есть множество нор, куда они могут укрыться, когда их жилищу грозит опасность разрушения. Именно в этих норах индейцы обычно их и ловят. Если речка невелика, индейцы иногда считают нужным перегородить реку частоколом, чтобы отрезать животным путь к бегству. Затем принимаются за поиск нор под берегами. Охотники привязывают свои ножи для резки льда к шестам длиной четыре или пять футов. Потом они идут вдоль берега, постукивая ножом по льду. Опытные в этом деле индейцы по звуку могут определить, скрыта ли подо льдом бобровая нора. Тогда рядом с обнаруженным укрытием во льду прорезается небольшая лунка, в которую может вылезти взрослый бобр. Пока охотники заняты этим делом, несколько женщин и не способных уже охотиться мужчин принимаются разламывать домик. Порой сделать это оказывается непросто. Я сам видел домики, чьи стены в толщину достигали пяти-шести футов, а у одного кровля была все восемь футов. Но, когда бобры чувствуют, что в их домик проникли чужие, они кидаются в береговые норы.

Заметив по плеску воды в лунках, что бобры направляются в свои убежища, индейцы тут же закрывают вход в норы шестами, после чего вытаскивают бобра на поверхность или руками, или большим крюком, привязанным к длинной палке. При таком способе охоты каждый охотник имеет право взять себе бобров, пойманных в намеченных им норах. Бобры, пойманные в домике, также принадлежат изловившим их.

Летом бобров иногда ловят сетями, а чаще ловушками и силками. Зимой они очень жирны и нежны, но летом труды по выкармливанию детенышей и сухопутные путешествия истощают их, из-за чего мясо становится почти безвкусным».

 

Бобры, их повадки и образ жизни

«Так как здесь было великое множество бобров, то они и занимали преимущественно внимание моих спутников, причем не только из-за нежного мяса, но и из-за ценных шкур, ради которых стоило потрудиться.

Жилища бобров различаются в зависимости от места их обитания. Там, где зверьки многочисленны, они нередко заселяют не только ручьи и узенькие речки, но также большие и малые озера и реки. Однако они предпочитают селиться по небольшим речкам, потому что там течение помогает бобрам сплавлять ветки и все необходимое прямо к хаткам, которые к тому же надежнее и безопаснее, чем выстроенные в стоячей воде.

Бобры, которые расселяются по мелким, совсем пересыхающим, когда мороз сковывает их истоки, речкам, благодаря инстинкту обладают замечательной способностью избегать последствий столь пагубных для них обстоятельств. Зверьки строят плотину через речку выше своих жилищ. Плотины бобров я считаю самым удивительным их сооружением не столько из-за аккуратности, сколько из-за прочности и соответствия своему назначению. Кроме того, постройка плотины показывает, что животные необычайно сообразительны и дальновидны.

Бобровые плотины бывают разной формы в зависимости от расположения. Если течение едва заметно, плотина прямая и перекрывает реку почти поперек; когда же течение сильное, то плотина имеет изогнутую форму с выгнутой навстречу потоку стороной. В качестве материала используются плавник, ивовые, березовые и тополиные ветки и стволы, если они есть поблизости, а также перемешанный с камнями ил. Однообразия в сооружении плотин не наблюдается, выдерживается только ровный изгиб, и все части плотины делаются одинаковой толщины.

Там, где бобры живут давно и где их никто не беспокоит, плотины превращаются в прочный вал, способный противостоять сильному напору воды и льда. Ивовые, тополиные и березовые стволы обычно пускают корни, и постепенно вдоль плотины вырастает живая изгородь, порой довольно высокая, я даже видел, как там гнездились птицы.

Хатки сооружаются из того же материала, что и плотины; их величина соответствует количеству обитателей, редко превосходящему четырех взрослых и шесть — восемь молодых бобров. Эти хатки хотя и заслуживают восхищения, но производят меньшее впечатление, чем можно было бы ожидать по описаниям, так как построены с гораздо меньшим тщанием, нежели плотины.

Те, кто описывал внутреннее устройство хаток, якобы состоящих из нескольких отделений, приспособленных для различных занятий — еды, сна, хранения продуктов и отправления естественных надобностей, был, вероятнее всего, знаком с предметом описания лишь понаслышке. Я утверждаю со всей определенностью, что это совершенно не соответствует истине. Несмотря на всю сообразительность бобров, ничто не говорит о том, что у них имеются какие-либо иные цели, кроме как иметь одно сухое место, подходящее для сна, и еще одно — для поедания пищи, которую они порой втаскивают в хатку прямо из воды.

Часто в бобровых домиках можно обнаружить одну или несколько перегородок, однако предусмотрительные бобры возводят их только для укрепления крыши. Камеры или комнаты, как порой их предпочитает называть кое-кто из исследователей, не соединены между собой проходами, из одной в другую можно попасть только под водой, поэтому постройки бобров можно назвать жилищем с двумя или многими входами. Я сам видел один такой дом, выстроенный на небольшом островке. Он имел почти с дюжину камер под одной крышей, и всего только два или три из них сообщались между собой. Так как бобров там жило достаточно много, чтобы заселить все камеры, вполне вероятно, что каждая семья занимала особую, хорошо ей известную камеру, проникнуть в которую можно было через отдельный вход. В том домике сопровождавшие меня индейцы добыли двенадцать старых бобров и двадцать пять молодых, причем нескольким зверькам удалось ускользнуть, обманув бдительность охотников.

Путешественники, утверждающие, что у бобровых домиков два входа, один из которых на берегу, а второй под водой близ самой поверхности, пожалуй, еще меньше представляют себе образ жизни этих животных. В таком случае домики не могли бы защитить своих обитателей ни от нападения хищников, ни от сильных морозов зимой. Страшные враги бобров — росомахи не оставили бы в живых ни одного обитателя домика, если бы он имел вход с наземной части.

Не могу удержаться от улыбки, когда авторы повествуют об удивительной бережливости и запасливости этих животных. Эти авторы как будто соперничают друг с другом в фантазии. Однако всех превзошел, на мой взгляд, составитель «Чудес природы и искусства». Он не только привел в своем труде выдумки всех остальных авторов, но вдобавок так их приукрасил, что к его описанию бобров мало что остается добавить — разве только приложить словарь их языка, свод законов да краткое описание их религии. Отрицать большую долю сообразительности у бобров было бы столь же бессмысленно, как и следовать заверениям тех авторов, кто взахлеб расписывает их способности, не зная, что бы еще такое приписать этим удивительным животным. Но, согласитесь, несколько трудно представить себе, чтобы бобр (который в высоту, даже если встанет на задние лапы, не превышает трех футов) мог «забивать колья толщиной в человеческую ногу на глубину трех-четырех футов в землю». Умение «переплетать эти колья ветками» столь же далеко от истины, как и их способность «обмазывать внутренние стенки домиков смесью ила и соломы» или «плыть, перевозя ил и камни на хвосте».

При постройке своих жилищ бобры обычно укладывают ветки крест-накрест, оставляя внутри полость. Если какие-нибудь сучья торчат внутрь, животные обкусывают их зубами. Их постройки целиком, как домики, так и плотины, сложены из веток, стволов деревьев, ила, перемешанных с камнями, если они есть поблизости. Ил берется из-под берега или со дна водоема около домика. Поскольку передние лапы у бобров коротки, строительный материал прижимается ими к груди под самой мордой. Ветки и стволы они стягивают в воду зубами.

Строят они только в ночное время, причем очень быстро, и за ночь набрасывают на плотину столько ила (который я видел своими глазами), сколько могут принести в своих маленьких лапках, по многу тысяч раз снуя туда и обратно. Если к илу примешивались отдельные соломинки и травинки, то происходило это совершенно случайно, могу вас заверить. Сама мысль о том, что они специально смешивают ил с соломой, не содержит ни крупицы истины.

Животные эти имеют обыкновение покрывать внешние стенки своих домиков илом в самом конце осени, когда заморозки уже набирают силу. Жидкий ил быстро замерзает на редкость прочной коркой, которая зимой служит бобрам надежной защитой даже от когтей их сильного врага — росомахи.

Бобров часто можно увидеть разгуливающими по незаконченным постройкам и время от времени хлопающими оземь хвостом— это и послужило, вне всякого сомнения, поводом для устоявшегося мнения, что они пользуются хвостом как мастерком. В действительности же похлопывание хвостом — не больше чем выражение испуга, причем эту привычку они сохраняют, даже став ручными.

Питаются они в основном сочными корнями водяных растений, растущих на дне озер и рек. Едят также кору деревьев, предпочитая тополь, березу и иву. На зиму запасают немного такой коры подо льдом, однако и зимой их рацион в основном состоит из корневищ водных растений. Летом зверьки разнообразят его ягодами и травами, произрастающими возле мест, где они живут.

Когда лед по весне вскрывается, бобры выходят из своих хаток и отправляются в странствия, длящиеся все лето, возможно, в поисках лучшего места для строительства жилища. Если такого места найти не удается, они возвращаются на старое перед самым листопадом и начинают запасать на зиму ветки и кору. За ремонт своих домиков зверьки редко принимаются до начала заморозков.

Если же они собираются переменить место жительства или если старые домики становятся перенаселенными и необходимо либо их расширить, либо построить новые, бобры принимаются валить для этой цели деревья в самом начале лета, хотя строительство никогда не начинается раньше середины августа».

«Что же до того, что, как утверждают некоторые, бобры испражняются в своих домиках в отдельной «комнате», то это совершенно неверно, так как они для этого ныряют в воду. Я тем более отвечаю за истинность своих слов, что держал несколько ставших очень ручными животных, которые следовали за мной повсюду, как собаки, и даже откликались на свои имена. А когда я их гладил, они испытывали удовольствие не меньшее, чем прочие животные, которых я встречал.

Для моих бобров построили домик, а перед входом оставили небольшой заливчик, куда они ныряли для отправления естественных надобностей. Когда из-за сильных морозов я взял их к себе в дом, то специально поставил для них бочку с водой, которой они всегда пользовались. В доме же от них не было никакой грязи, хотя держал я их прямо в гостиной.

Индианок и их детей бобры любили очень сильно; когда те подолгу к ним не заходили, животные проявляли признаки беспокойства. А стоило людям появиться, как бобры всячески выражали свою радость, ластились к ним, забирались на колени, ложились перед ними на спину, садились столбиком, как белки, и вели себя совсем как дети, редко видящие своих родителей. Зимой они ели то же, что и женщины, в особенности же им нравился рис и сливовый пудинг. Ели они и куропаток, и свежую оленину; правда, рыбу, на которую бобры, говорят, порой охотятся, я им ни разу не давал».

 

Выживание в одиночестве

«Отправившись на охоту 11 января, несколько моих спутников заметили следы чужих снегоступов. Они долго шли по следу и наконец дошли до маленькой хижины, в которой оказалась молодая женщина, причем совершенно одна. Она понимала язык наших индейцев, поэтому они привели ее к нам в лагерь.

Как выяснилось, она происходила из западного племени догриб и летом 1770 года атапасками была захвачена вместе с другими родичами в плен. Следующим летом, когда пленившие ее индейцы проходили через здешние края, она убежала от них, чтобы вернуться на родину. Но родина ее находилась так далеко отсюда, к тому же пленницу так долго везли на каноэ по извилистым рекам и озерам со множеством заливов и островков, что она забыла дорогу домой. Поэтому она выстроила себе хижину, где ее нашли мои спутники, и поселилась там с начала осени.

Судя по счету лун, прошедших со дня побега, получалось, что она прожила тут в полном одиночестве почти семь месяцев. Все это время она успешно ловила силками куропаток, кроликов и белок, удалось ей добыть двух или трех бобров и несколько дикобразов. О том, что она не голодала, свидетельствовал небольшой запас провизии, обнаруженный рядом с ней нашедшими ее индейцами. Она была вполне здорова и не истощена и, пожалуй, лицом и своими манерами приятнее всех прочих индианок, которых я встречал в Северной Америке».

 

Передвижение по снегу

«Шестого июня снег уже настолько подтаял, что снегоступы начали доставлять больше неудобств, чем пользы, и мы бросили их. Сани же еще годились в дело, особенно при переправах через озеро по льду, но к десятому такой способ передвижения стал небезопасным. Мы решили оставить сани и переложить груз в заплечные мешки».

«Неудобство груза, его вес и вдобавок дневная жара делали ходьбу наиболее тяжелой из всех задач, когда-либо выпадавших на мою долю. Трудность пути и неудобство ночлега из-за тесноты палатки, площади которой теперь явно не хватало на всех, значительно усугубляли тяготы крайне сурового климата, всецело во власти которого мы находились».

 

Фарли Моуэт о снеге

«Как мы представляем себе снег?

Хрупкость рождественских снов, сотканных из темной синевы под перезвон санных колокольчиков.

Суровая реальность застрявшей в сугробах машины, когда колеса буксуют и бесцельно крутятся, целиком разрушая мнение о значимости нашей персоны — кувырком летят назначенные встречи, ломается строго расписанная жизнь.

Призрачный призыв запорошенных женских ресниц зимней ночью.

Решительность мамаш, когда они стягивают со шмыгающих носами ребятишек промокшие пальто и комбинезоны.

Пленительность воспоминаний стариков, пытающихся удержать в памяти, увидеть вновь белые дни своего детства.

Банальность телерекламы кока-колы, зазывно сверкающей на заснеженном склоне Солнечной долины.

Изысканность полной тишины в глубине укутанного снегом леса.

Хрусткий бег лыж и воинственное тарахтение снегохода.

Таким мы видим и знаем снег, но все его образы, известные нам,— только лежащие на поверхности черты многостороннего, калейдоскопического и изменчивого элемента.

Снег, на нашей планете фениксом возрождающийся из собственной растопленной влаги, бессмертен и вездесущ во всей галактике. В космической пустоте необъятные облака снежных кристаллов целую вечность перетекают с места на место. И все же, как доказывают умы лучших ученых и острейшие глаза, которыми астрономы, подобно циклопам, вглядываются в межзвездные дали, кристаллы, сверкающие в космической бездне, и снежинки, садящиеся на наши руки и лица тихим декабрьским вечером, по существу одинаковы.

Снег — это тоненькая пластинка снежинки, на секунду присевшая на подоконник. Но снег также «дорожный указатель» пути к Солнечной системе. При взгляде на Марс через телескоп планета предстает как красноватый шар, только на полюсах сидят снежные шапки, а от них до самого экватора пестами тянутся отливающие ледяным блеском языки. Подобно тому как антилопа сверкает своим белоснежным зеркальцем вокруг хвоста на равнинах желто-коричневой саванны, Марс сигнализирует дальним мирам, отражая своими снежными равнинами яркие лучи нашего общего солнца.

Земля поступает так же.

Когда наш первый космонавт, отправляющийся к звездам, устремится прочь из Солнечной системы, перед его взором будет бледнеть и сливаться зеленая окраска материков и голубизна океанов на уменьшающемся земном шаре. И последний знак, который донесется до него с исчезающей Земли, подаст ему полярный гелиограф. Последним родным элементом, с которым он попрощается, будет снег. И снег укажет своим блеском дорогу к нашему миру летящим к нам инопланетянам — если у них есть глаза, которые смогут его заметить.

Кристаллическая снежная пыль рассеяна меж звезд, но на Земле снег предстает еще в одном обличье — как Титан-повелитель. На юге он властвует над целым континентом — Антарктидой. На севере он тяжелым панцирем покрывает горные отроги, своим весом заставляет Гренландию осесть глубоко в воду».

«Банальным стало утверждение, что нельзя найти ни одной пары абсолютно одинаковых снежинок, тем не менее каждая из бесчисленных мириад снежинок, упавших за все существование Земли на ее поверхность, будет вовеки оставаться уникальным творением симметрии и совершенства, сколько бы времени ни прошло.

Снег был союзником этих людей. Он защищал и укрывал их от крайнего холода. Эскимосы строили из снежных плит дома. Обогреваемые изнутри только жировыми лампами, дома хранили тепло, хотя снаружи температура падала до пятидесяти градусов ниже нуля и бушевал ветер, чей рев скрадывали толстые снежные стены. Слежавшийся снег — прекрасный изолятор. Его можно резать и формовать гораздо проще, чем древесину. И в то же время он легок и прочен, если с ним правильно обращаться. Снежный дом-иглу с внутренним диаметром семь метров и высотой три метра два человека могут построить за два часа. Иногда эскимосы строили иглу до двадцати метров диаметром и, соединяя несколько таких домов-комнат, создавали настоящие снежные дворцы.

Все люди снегов так или иначе используют снег для укрытия. Если это оседлые племена, живущие в деревянных домах, зимой они обкладывают стены толстым слоем снега. Некоторые устраивают пещеру в высоком сугробе и покрывают его сверху оленьими шкурами. Если снега много, обитатели Севера редко страдают от холода.

Снег поддерживает также их транспортную систему. На собачьих и оленьих упряжках, надев снегоступы или лыжи, можно добраться до любого нужного места. Весь окружающий мир, засыпанный снегом, становится одной большой дорогой. По ней можно передвигаться очень быстро. Собачья или оленья упряжка может развить скорость до сорока километров в час и покрыть за день без особого труда около двухсот километров.

Подвижность, которую обеспечивает им снег, вместе с изменением поведения дичи зимой при всех прочих равных условиях уберегает людей снегов от голода. Снег, покрывающий зимой арктический лед, дает тюленям ложное ощущение безопасности. Они проделывают во льду дыхательные лунки, прикрытые тонким слоем снега. Охотник-чукча или эскимос находит такую лунку и ждет около нее, пока погруженная в снег над лункой костяная или деревянная палочка не качнется, и быстро вонзает острогу в невидимое животное.

В поросших лесом местах глубокий снег вынуждает лосей и оленей собираться на ограниченных участках, благодаря чему можно без особого труда добыть их. Важнее же всего, что животные, кроме летающих и обитающих под снегом, оставляют на его поверхности следы. Как только выпадет снег, все — от мед-, ведя до зайца — становятся гораздо более уязвимыми.

Люди снегов знают снег, так же как себя. Современные ученые исследуют пятый элемент не столько из научного любопытства, сколько из-за хищного стремления нашей цивилизации подстегнуть разорение Севера или из-за опасения, что придется вести войну среди снегов. Тратя на исследования огромные ресурсы денег и времени, ученые начали распознавать бесчисленные разновидности снега и наделять их именами. Они могли бы поберечь силы, потому что у эскимосов существует более ста составных слов, обозначающих разновидности и состояния снега, у лопарей — почти столько же. Оленеводы-юкагиры, живущие на арктическом побережье Сибири, могут определить глубину снега, его плотность и степень внутреннего оледенения, бегло взглянув на его поверхность.

Люди Севера радуются, когда толстый слой снега покрывает землю. Они приветствуют первый осенний снег и часто с грустью провожают его весной. Снег — их друг. Без его поддержки они погибли бы или, что, по их мнению, еще хуже, давно были бы вынуждены откочевать на юг и присоединиться к нашей безумной гонке, в которой не видят особого смысла.

Где-то сейчас идет снег».

«Может быть, он падает тонкой пылью на холодный песок пустыни, покрывая его странным бледным налетом и пятная темные лица кочевников, запрокинутые к небу. Для них снег сродни чуду и, конечно же, являет собой знамение, наполняющее их души благоговейным страхом, навевающее холодок предощущения чего-то значительного.

А может, он вьется, скручиваясь в жгуты, над голыми замерзшими равнинами степей Сибири, прерий Канады, заметая летние ориентиры, подпирая косыми сугробами двери и окна деревенских домов. Живущие в них люди терпеливо пережидают буран. Пока он бушует, люди отдыхают; работа возобновится, когда он утихнет. А по весне талые воды помогут подняться новым растениям из черной земли.

Где-то снег тихо опускается большими хлопьями на окутанный покровом ночи большой город, завивается в белые коконы в лучах автомобильных фар, засыпает раны и смягчает уродливые шрамы, нанесенные обитателями города земле. Дети надеются, что снег будет идти всю ночь, что наутро ни школьный автобус, ни автомобиль не сможет доставить маленьких мучеников в школу. Но взрослые, мужчины и женщины, с нетерпением поглядывают в окна, потому что, если снег не прекратится, он спутает все их продуманные планы, составленные на следующий день.

А может, снег косо проносится над сгрудившимися у подножия скал палатками в арктической тундре. Постепенно он заметает свернувшихся колечком ездовых собак, упрятавших носы в пушистые хвосты — под снегом им тепло, и они засыпают. В палатках мужчины и женщины обмениваются улыбками. Завтра снег будет уже достаточно глубок и плотен, из палаток можно будет перебраться под купола уютных снежных домов, которые превратят зиму в пору веселья, песен, отдыха и любви.

Где-то сейчас падает снег».

 

Ледники

«Ледники — вот следующее обличье снега.

Ледники рождаются из снега, сыплющегося с неба,— хрупких мягких снежинок, почти бесплотных, но падающих непрерывно и никогда не тающих. Проходят годы, десятилетия, века, а снег все падает. Там, куда одна за другой ложились невесомые снежинки, скопилась огромная тяжесть. На поверхности белой пустыни незаметно никаких перемен, но в застывших глубинах кристаллы меняются: от давления искажается их структура, они соединяются, плотно смыкаются и в конце концов сливаются в черный, тяжелый лед.

Ледник — макроскопическая форма снега. Но в своей микроскопической форме он — воплощение эфирной мимолетной красоты».



Возврат к списку



Пишите нам:
aerogeol@yandex.ru, cess@aerogeologia.ru