Загадки Тянь-Шаня



Загадки Тянь-Шаня

Материал нашел и подготовил к публикации Григорий Лучанский

Источник: Черепов И.А. Загадки Тянь-Шаня. Государственное издательство географической литературы. Москва, 1951 г.


Экспедиция Летавета

Экспедиция Летавета 1937 г. являлась естественным продолжением и развитием разведки 1936 г., давшей ценные сведения о главных вершинах хребта Куйлю-тау. Так как на этот раз были поставлены серьезные спортивные задачи, в целях их разрешения понадобилось усилить альпинистскую группу. Для участия в экспедиции были привлечены: С.И. Ходакевич, Н.М. Попов, В.Ф. Мухин, И.А. Черепов, Г.И. Белоглазов, Е.В. Тимашев, И.Н. Ошер и В.И. Рацек. Всего вместе с начальником пошло 9 альпинистов.

Основной задачей экспедиции являлось восхождение в хребте Куйлю-тау на пик Сталинской Конституции и пик Карпинского. Кроме того, в целях разведки нового района, была поставлена дополнительная задача — восхождение на главную вершину хребта Инылчек-тау — пик Нансена. Это восхождение должно было помочь разобраться в горном узле верховьев ледника Кан-джайляу и с высшей точки хребта Инылчек-тау осмотреть расположенные к югу от него хребты Каинды-катта и Боз-кыр.

По существующей традиции, альпинисты должны были заслужить свое право на участие в этом интересном спортивно-исследовательском мероприятии. Желающих поехать в экспедицию, организованную центральными органами, руководящими развитием физической культуры и спорта в СССР (ВКФКиС и ВЦСПС) было очень много.

Предпочтение получили те из них, кто работал по подготовке кадров для советского альпинизма.

Таким образом, четверо прибыло в Тянь-Шань после проведения на Алтае курсов младших инструкторов альпинизма, а трое — после проведения разведки и восхождения на пик Манас в хребте Киргизский Ала-тау с целью подготовки маршрутов для массовых альпинистских мероприятии Киргизской ССР.

Три члена экспедиции: Попов, Белоглазов и Рацек освободившиеся значительно раньше, успели до сбора всех участников в Пржевальске выполнить одну из задач экспедиции — совершить первое восхождение на главную вершину хребта Терскей Ала-тау—Каракольский пик.

Все альпинисты экспедиции перед выездом в Центральный Тянь-Шань получили отличную подготовку и акклиматизацию при предыдущей работе в горах. В дальнейшем это имело немалое значение для выполнения плана и хороших спортивных достижений экспедиции 1937 года.

 

Инженер Попов

По указанию Летавета географ Тимашев и инженер Попов повторяют и проверяют засечки азимутов и пробуют взять отметки превышения с помощью наших эклиметров.

 

На вершине пика Нансена

Чтобы вылезти на купол, потребовалось подсаживание и устройство лестницы на четырех ледорубах, вбитых один над другим в фирновую отвесную стену. Белоглазов первым вышел на купол, за ним я. Вслед за нами поднялись Попов и Рацек. Мы долго шли по колено в снегу по широкому, отлогому склону купола и 27 августа в 17 часов были на вершине (5700 м) пика. Следуя совету Летавета, мы внимательно смотрели на запад, на север и на восток, но, к сожалению, ничего не увидели. Сплошная облачность закрывала все окружающее. Тяжелые облака обволакивали все густым туманом. Внизу, по-видимому, шел снег, хотя на вершине проносились лишь редкие снежинки. Ветра почти не было.

Не найдя на вершине ни одного камня, записку о восхождении писать не стали, ограничившись записями в своих книжках. Сев на мягкий снег, мы с полчаса безрезультатно ожидали прояснения погоды.

Высшую точку вершины определили по ее выпуклости, по наличию понижения вокруг и трещинам, обычно рассекающим все купола снежных вершин.

Самое главное, что влекло нас к вершине пика Нансена, это желание посмотреть на юго-восток в сторону загадочной вершины, увидеть горный район, где не ступала еще нога человека, — этого мы не смогли выполнить. На спуск пошли не удовлетворенные результатами восхождения. Внезапно все почувствовали большую усталость, стали немногословны и сердито разглядывали окружающие облака.

 

Мелочи альпинистского быта

К семи часам мы закончили все дневные хлопоты, поужинали и даже натопили из снега полный котелок воды, чтобы рано утром можно было скорее приготовить завтрак. Котелок поставили у палатки на подстилку из веревки и тщательно укрыли от мороза штурмовой курткой. Не слишком доверяясь тихой погоде, проверили установку палатки. Затем забрались в спальные мешки, подложив под них сложенные зигзагом веревки и все свое имущество, которое в эту ночь могло послужить прослойкой, защищающей снизу от холода.

Чтобы не раздавить защитные очки, их обычно оставляли на шее, а фотоаппараты, медикаменты, спички и некоторые продукты в непрочной упаковке, требовавшие осторожного обращения и предохранения от сырости, укладывали за изголовьем или подвешивали под потолком.

Из предметов альпинистского снаряжения в палатку всегда брали веревку и рюкзаки, но изгоняли из нее кошки, бутылки с бензином, котелки с водой. Особой заботы требовали ботинки. Их надо было снять, очистить от снега и положить с собою в спальный мешок, чтобы они не замерзли и немного подсохли. Нужно сказать, что это было весьма неприятное соседство, но в конце концов мы свыклись с необходимостью каждую ночь что-нибудь сушить или оттаивать в своем спальном мешке. Редко альпинистам на Тянь-Шане выпадали на восхождениях ночи такие теплые, чтобы можно было снятые ботинки положить вместо подушки. Эти мелочи альпинистского быта давно стали настолько привычными, что не занимали нас.

 

Восхождения на пик Сталинской Конституции

Пятый «жандарм» оказался еще круче. С запада к самому карнизу подходил покрытый льдом склон около 60° крутизны. Карниз также круто взмывал метров на 10 вверх и только в самой верхней части загибался на восток. При такой крутизне необходимо было вырубать ступени. Ниже гребня под тонким слоем льда оказалась плита. Попов, пробивавший эту часть пути, вырубал и расчищал ступени на самой верхушке скального гребня и шел по ним, придерживаясь рукой за карниз, стоявший слева от него твердой белой стеной. Таким образом, он прошел половину «жандарма», отойдя от страховавшего его Рацека метров на 25. Товарищи из другой связки ждали своей очереди на переход и фотографировали этот громадный карниз с прилепившейся к нему маленькой фигуркой альпиниста.

Вдруг послышалось негромкое шуршание, и... весь огромный карниз исчез, будто его никогда и не было. А Попов остался стоять на вершине острого гребня и, внезапно потеряв опору, некоторое время балансировал руками. Мы сделали еще по одному снимку — то же самое место, но уже без карниза.

К часу дня вся группа вышла на вершину. Купол был рассечен огромной трещиной, на краю которой мы пробыли около часа, сделав много фотоснимков и записав свои наблюдения. Анероид Попова показал высоту 5250 метров. Инструментальной съемкой высота пика Сталинской Конституции была определена в 5291 метр.

Наконец-то нам удалось сделать засечку на неизвестную вершину к югу от Хан-тенгри. С пика Сталинской Конституции мы видели, как она возвышалась на востоке мощным ледяным массивом. Хребты Инылчек-тау, Каинды-катта и Боз-кыр составляли как бы подножие этой величественной вершины. Расстояние до нее по прямой мы определили примерно в 80 километров. Это придавало ей воздушную голубизну, рассердившую фотографов, не имевших, телеобъектива. Попов тщательно измерил азимут загадочной вершины. Теперь, наконец, азимут на новую загадку Тянь-Шаня взят.

 

Проблемы отсутствия спичек

В середине дня по едва заметной тропинке, вдоль русла ручья, спустился с гор всадник. Это был старый киргиз с темным от загара, сморщенным лицом, белыми усами и узкой бородкой. Его старческий облик украшали живые, яркие глаза, которыми он мгновенно охватил весь лагерь экспедиции. Он сидел на лошади, навьюченной огромными тюками с кочевым скарбом. Его спокойная и гордая посадка изобличала опытного наездника, добрую половину жизни проведшего в седле.

Летавет с помощью Дюшембая разговорился с ним и выяснил, что старик едет с далекой летовки в свое селение, чтобы отвезти домой часть вещей и доставить на летовку муку, соль, спички и охотничьи припасы. Сын у него — охотник и пастух, так же как и он сам. Узнав о составе и научной цели экспедиции, старик, не слезая с лошади, подолгу простаивал у наших палаток, интересовался назначением лыж, ледорубов и других незнакомых ему предметов.

Видимо, он не спешил и после нескольких месяцев, проведенных в высокогорье, отводил душу в беседе с новыми людьми. Мы вскоре привыкли к старику, занимались своими делами, предоставив ему удовлетворять свою любознательность.

Вдруг облака едкого дыма заполнили поляну. Костер был в стороне, и в поисках источника дыма все обернулись к старику, стоявшему с наветренной стороны и разглядывавшему вьючные чемоданы и седла.

— Братцы, пожар! Старик загорелся.

Действительно один из больших вьюков старика дымил, как паровоз. Из прогоревшего мешка сыпались искры и вырывались язычки пламени. Альпинисты по пожарной тревоге бросились за водой. Старик, обернувшийся на крики, соскочил, наконец, с коня. Совместными усилиями и десятком котелков с водой пожар был потушен.

Оказалось, что, не имея спичек, старик три дня везет с собою огонь в виде нескольких тлеющих углей от одного костра к другому. Поднявшийся ветерок раздул огонь немного преждевременно.

Старик вынул из обгоревшего вьюка жестянку с потушенными углями и хотел возобновить их запас из костра экспедиции. Мы с трудом уговорили его взять у нас вместо углей коробку спичек. Проводив гостя, мы долго еще вспоминали подробности этого «пожара».

 

Караван в горах

Через Терскей Ала-тау экспедиция пошла перевалом Чон-ашу. Некоторые вьюки оказались слишком тяжелыми и плохо налаженными для перевозки. Например, Иванов вел лошадь, на которой, кроме мешка с сухарями, было привязано 6 пар лыж и 13 ледорубов. Все это так часто разбалтывалось, что Иванов спешился и бежал рядом с лошадью, придерживая лыжи рукой. Кроме того, среди лошадей оказалось несколько равнинных, не приученных к горным тропинкам, и альпинисты хлебнули с ними горя. На хорошей тропе недостатки каравана не были заметны, но как только вышли на крутые склоны, так и началось. То вьюк перевернется под живот лошади, то лошадь поскользнется и упадет. Плохо сбалансированные вьюки исправляли на ходу, прикрепляя ледорубы на оказавшуюся более легкой сторону или снимая что-нибудь с тяжелой. Неприученных лошадей осторожно вели в поводу.

На леднике Чон-ашу оказалось мало снега, и нам пришлось вырубать ступени для лошадей. Специальные подковы с шипами, правда, немного помогали лошадям, но крутые ледяные склоны и открытые трещины ледника потребовали большой помощи вьючным животным, и проводка каравана заняла поэтому много времени. Перевал остался позади лишь во второй половине дня.

Без отдыха прошли долину Оттук, а когда вышли на перевал Беркут, увидели красные отблески заката на ледяном куполе вершины пика Сталинской Конституции.

Многое вспомнили участники прошлогоднего восхождения, пока фотографировали пик через телеобъектив и пока закат не погасил освещение прекрасной панорамы.

Громоздкость каравана сильно задерживала движение экспедиции. Только в полночь измученные лошади и усталые люди достигли площадки у ручья, где можно было остановиться. В полной темноте развьючили караван и связали лошадей, не снимая седел, чтобы они остыли перед выходом на пастбище.

Моросивший дождь вынудил расставить палатки.

Оказалось, что в темноте найти свою свернутую палатку еще труднее, чем ее поставить. Все палатки экспедиции имели разборные стойки, а вместо колышков применяли ледовые крючья. Оттяжки обычно привязывали к большому камню или тяжелому вьюку. Когда в палатках загорелись огни, в ночном лагере стало даже уютно.

Утром выехали под проливным дождем, хлеставшим по серебряным плащам. Но вскоре тучи разошлись и широкую долину Сары-джас залило солнечным светом.

Проходя по долине, трудно себе представить, что совсем близко расположен массив Хан-тенгри с его вечно-снежными исполинами. На Терскей Ала-тау, с которого спустился наш караван, виднелись только травянистые склоны с редкими группами скал. В стороне Куйлю-тау была примерно та же картина. Лишь на хребте Сары-джас были видны небольшие, пологие снежные вершины. Эта мирная картина и долгожданное тепло настроили нас на отдых. Мы, не слезая с седел, сняли мокрую одежду и развесили на своих лошадях для просушки. Лошади спокойно шли вдоль высокого берега реки. Когда подъехали к броду вблизи устья реки Тюз, заметили, что воды в ней больше, чем было в прошлом году. И цвет воды в реке стал светлее, как будто бы в зелень подлили молока.

 

Заболевания и травмы

Профессор Летавет при осмотре участников подходил к ним не как их начальник, а как искушенный врач, охраняющий людей от напряжения, опасного для их здоровья.

Ввиду неудовлетворительного состояния сердечной деятельности, в первую очередь пришлось отвести от участия в штурме и оставить в основном лагере заместителя по политической части А.И. Раскутина. Не повезло и мне: при переходе с лошадьми по леднику я оступился и вторично сильно повредил связки голеностопного сустава. Образовавшийся отек долго не проходил, и стало очевидно, что я тоже не смогу в полной мере принять участие в штурме. Профессор не мог также забыть жалобы И. В. Юхина на преследующие его головные боли, а также не учесть общую слабость самого молодого из альпинистов экспедиции — Асана Чайбекова.

У В.И. Рацека началось воспаление десен, но так как после лечения у него наступило заметное улучшение, он был включен в состав штурмовой группы.

 

Нарты

Для облегчения переноски грузов в лагерь № 1 решено было использовать имеющиеся лыжи и сделать из них нарты для перевозки грузов. Мы сделали трое саней из трех пар лыж, использовав для их изготовления также доски от ящиков, пустые консервные банки, гвозди и проволоку.

 

Спасательные работы

Через 30 минут выходим в «город Комсомольск». На широком снежном поле никаких следов не было видно. Пройдя не более 50 м, передние нарты внезапно остановились. Из трех человек, тянувших сани, на поверхности остались только двое. Третий молниеносно исчез.

Произошло это следующим образом: впряженный в лямки Мухин вдруг почувствовал, что у него из-под ног уходит почва, и в следующий момент его ноги болтались в трещине, а на поверхности остались только голова и одна рука. Натянутая лямка проходила под рукой, и ему надо было удержаться на ней еще две-три секунды, не больше, чтобы товарищи успели помочь ему выбраться из ловушки, но при падении Мухин ударился головой о лед и потерял сознание. Рука его безвольно поднялась, веревка соскользнула, и он исчез под снегом.

Встревоженные, у черного отверстия в снегу собрались альпинисты. Я подполз к краю отверстия, заглянул в черную тьму и громко позвал:

— Ви-тя! Ви-тя!

Ответа не было. Я кричал снова, а остальные растерянно топтались вокруг.

 

Выход на штурм. Фото И. Черепова.

 

Я все не отходил от трещины и вдруг услыхал доносящиеся снизу стоны.

Это немного разрядило напряженную обстановку. Раз он стонет — значит жив. Наконец, донесся слабый голос Виктора, просившего опустить веревку. Ему спустили конец в 20 м, но этого оказалось мало и пришлось опустить еще. Значит, он пролетел вниз на расстояние, равное высоте пятиэтажного дома, не меньше.

Мухин, по всем альпинистским правилам, обвязался «беседкой», и объединенными усилиями мы быстро вытащили его наверх. Профессор Летавет приступил к осмотру пострадавшего. На поверхности ледника больной опять потерял сознание, и мы поняли, что положение серьезно. Тогда решили снова поставить палатки. На том же месте, где мы ночевали, опять вырос маленький лагерь.

Профессор определил характер повреждений и старался оказать ему первую помощь. Прежде всего необходимо было закрыть зияющие раны на голове и на щеках.

Я, помогая А.А. Летавету в качестве «ассистента», вырезывал из жести от консервной банки маленькие скобочки, стерилизовал их, а профессор стягивал ими края ран. Затем стянули бинтами сломанную в двух местах нижнюю челюсть. Другие части тела пострадали только от ушибов. Голова больного в бинтах походила на белый шар. Температура 39°. С этого дня он питался только жидкой пищей, всасывая ее через трубочку.

Ночью опять бушевала метель. Мы долго не спали, обсуждая создавшееся положение.

Повреждения, полученные Мухиным, были серьезны и требовали срочной квалифицированной помощи в области челюстно-лицевой хирургии. Такую помощь могли оказать только в специальной клинике в Ташкенте. Требовалась быстрая эвакуация. Необходимо по рации сообщить о случившемся в город Фрунзе и просить о высылке санитарного самолета. Одновременно придется послать альпинистов в лагерь Чон-таш за лошадьми, чтобы перевезти раненого за 100—150 км к месту, где сможет приземлиться маленький самолет.

Рельеф ледников Звездочка и Южный Инылчек не пригодны для посадки самолета. Значит, надо найти и подготовить посадочную площадку где-нибудь в широкой части долины. Нельзя рассчитывать, что удастся преодолеть все трудности пути и довезти пострадавшего к месту посадки самолета ранее, чем через 10 дней. Первый отряд следует вернуть, с помощью сигналов. Возможно, что на этом придется закончить попытку восхождения на безыменную вершину и работу всей экспедиции.

Отступление от близкой спортивной цели во имя спасения товарища так естественно вытекает из всего существа советского альпинизма, что ни у кого из нас не зародилось ни малейших сомнений и сожалений. Засыпая возле своего раненого друга, никто больше не думал о безыменном пике, все мысли были направлены на то, чтобы ускорить доставку товарища в Ташкент и далее в Москву.

Утром Мухина уложили на самую прочную, усиленную второй парой лыж, нарту, укутали его во все свои спальные мешки, крепко привязали и повезли вниз.

Пройдя вместе со всеми полосу закрытых трещин, Асан Чайбеков побежал вперед, чтобы срочно отправить во Фрунзе радиограмму о случившемся.

Мы надеялись, что переданные сигналы первому штурмовому отряду приняты. Если они приняли сигналы, то должны были понять, что внизу не все в порядке.

Обратно шли очень медленно. На пасмурном темном небе грудились хмурые облака, и легкий туман скрадывал неровности ледника. В середине ледника нас неожиданно догнали Рацек и Иванов. Оказалось, что сигналы были приняты, но не были правильно поняты. Ввиду того, что у Рацека вновь обострилось заболевание десен, Гутман распорядился отправить его вниз в сопровождении Иванова. Вместе с тем он просил у начальника замены выбывшего альпиниста и хотел узнать, что у нас случилось.

К вечеру Мухину стало хуже. Температура не спадала. Мысль, что он явился причиной задержки или даже срыва работы экспедиции, не оставляла его ни на минуту; она причиняла ему больше страданий, чем раны. Когда его укладывали в палатку основного лагеря, он опять потерял сознание.

 

Сухой спирт

Во время приготовления завтрака заметили катастрофическую убыль сухого спирта. Отсыревшие таблетки сгорали быстрее и давали мало тепла. Для того чтобы растопить снег и вскипятить один литр воды, приходилось сжигать более 30 палочек спирта вместо обычных 15. Топлива оставалось всего на два-три дня.

 

Опасности высокогорья

Холодно: 30° мороза. Теперь это была главная тема, занимающая мысли альпинистов. Надо преодолеть мороз. Валенки стали теснее, они садятся от сырости и мороза, сжимаются тесьмой кошек. Хорошо согревает горячий чай, но Иванов предупредил о том, что сухой спирт на исходе. Только по одной полулитровой кружке кофе или чаю он готовит утром и вечером. Продуктов достаточно, но промерзшие консервы и печенье перестали пользоваться обычным успехом. Гутман, для того чтобы проверить отсутствие признаков горной болезни, съел за один прием целую плитку шоколада. У остальных эта проверка также проходит хорошо.

Наконец, 19 сентября в 11 часов вышли на фирнопад. Он оказался не очень трудным. Отдельные фирновые сбросы удобно обходятся. Они стоят огромными глыбами, как бы воткнутыми в склон, и между ними достаточно проходов.

Вершина уже кажется совсем близкой. Высота 6600 метров. Долго искали между сбросами и сераками место для рытья пещеры, но всюду под снегом наталкивались на лед и скалы. Сломали лопатку. Очень холодно, мерзнут ноги, но опять приходится расставлять маленькую палатку и пытаться согреться в спальном мешке. Это оказывается не так просто сделать при морозе в 35°. Даже Иванов вспомнил, что у него тоже есть ноги, и стал советоваться с Сидоренко о том, чем их лучше оттереть: снегом, шерстяной варежкой или голой рукой. Применили все способы по очереди и это как будто бы помогло.

Перед тем как заснуть, Гутман поделился своими мыслями:

— Кажется, мы подходим одновременно к вершине и к пределу своих сил. Завтра должны штурмовать во что бы то ни стало. Хорошо бы после восхождения завтра же к вечеру успеть спуститься вниз.

Следующий день был сильно насыщен событиями и яркими впечатлениями. Поэтому в записной книжке Леонида Гутмана ему было отведено несколько страниц:

«19 сентября. У нас такое впечатление, что фетровые валенки «садятся». Они как будто стали теснее и давят ноги... Наконец, идем без рюкзаков, налегке. Ничто не мешает, а идти все же тяжело. Главное препятствие теперь — это кошки. Нога кажется пудовой...

Стало еще холоднее. Утром в палатке было на 5—6 см инея. Температура в ней перед выходом, когда солнце нагрело и иней с солнечной стороны стаял, была 22° мороза.

Определить точно время выхода не можем, так как часы сильно отстают, на несколько часов за сутки (интересно, что внизу, после спуска, они опять шли точно). Мы объясняем это застыванием смазки часов.

Вершина совсем-совсем близко. Вот первая полоска скал. Мы ночевали, казалось, рядом. Но прошел час, полтора, пока мы подошли к ним вплотную. Полоской кажутся скалы лишь с ледника, а вообще это отдельные глыбы, запорошенные снегом и обледенелые с восточной стороны.

Проходим в «ворота», склон в них довольно крут, градусов 45. Впереди идет Женя, я иду последним. Идти в кошках трудно и опасно. На середине склона Женя вбивает крюк: так охранять надежней и легче. В маленькой трещинке отдыхаем. Простое дело забивки ледового крюка внизу, здесь, на высоте примерно 6700 м, становится трудным и сложным. Ледовый крюк забивается равномерно и беспрерывно, но руки мерзнут, а прекратить заколачивание нельзя, покуда весь крюк не вбит.

Пока Женя отогревает руки, связка поворачивается, и первым иду я...

В общем, мы совершенно изменили направление, намеченное внизу. Подъем прямо на юг оказывался крутым и длинным. Более легким был путь на юго-восток по ледяным террасам, образованным сбросами. Этот путь выводил к вершинным скалам. К этим скалам мы подошли, видимо, часа в три.

Сняли кошки. До гребня меньше 100 метров. Стараемся как можно быстрее пройти вершинные скалы, — и вот широкий снежный гребень. Это вершина стены. Высота 6930 метров. На восток и юго-восток, мельчая, уходят цепи гор. Стройность хребтов горной цепи нарушается. А потом это море мелких пиков исчезает вовсе. С юго-запада надвинулся фронт густых облаков. Все закрыто, только одна неизвестная еще вершина острым ножом, прорвав гущу облаков, торчит над этим неспокойным морем. Видимо, это очень высокая вершина...

На гребне сильный ветер, метет снег. Спустившись немного ниже к скалам, из маленьких камней делаем тур. В него кладем банку с портретом товарища Сталина и запиской о нашем восхождении.

Пользуясь правом первовосходителей, назвали покоренную нами вершину им. 20-летия ВЛКСМ... Сейчас мы быстро пошли вниз.

Усталые, измученные жаждой, мы очень поздно, часам к семи, добрались до нашей палатки. У Саши закоченели ноги. Мы, ослабевшие, усталые, оттирали их» (Л. Гутман. Экспедиция на Тянь-Шань. Журнал «На суше и на море», 1939, № 1).

В эту ночь победители пика спали плохо. Сидоренко и Иванов не могли сомкнуть глаз — так болели закоченевшие ноги. Они успокаивали себя тем, что боль является показателем неполного обморожения, но при этом немного кривили душой, скрывая один от другого, что к пальцам чувствительность не вернулась. Опять и опять оттирали их всеми известными способами и за этим занятием скоротали ночь. Гутман тоже не спал всю ночь, но совсем по другой причине. У него озябшие ноги быстро отогрелись. Снимая пуховые носки, он с глубокой признательностью вспомнил чьи-то заботливые руки. Эти носки являлись предметом зависти и восхищения всех альпинистов экспедиции, дававших шутливый зарок — без таких носков в тянь-шанские экспедиции больше не ездить.

Гутман отлично понимал, что товарищи бравируют, скрывают друг от друга степень обморожения с целью успокоить друзей, уверить их в благополучном исходе. Он был достаточно знаком с тяжелыми последствиями обморожения по опыту 1936 г. и не мог успокоиться до окончания спуска, передачи больных профессору и получения от него благополучного заключения. Им завладела одна мысль и подчинила себе все остальное. Чтобы выразить эту мысль, надо было всего два слова:

— Скорее, вниз!

Утром немного согрелись, выпив по стакану теплого чаю. Аккуратно собрали оставшиеся крошки сухого спирта. Его осталось так мало, что едва ли хватит, чтобы растопить из снега еще три стакана воды.

Не вылезая из палатки, оделись, обулись, обвязались веревкой и нацепили кошки.

Шли, медленно переставляя тяжелые, многопудовые ноги. Вытянулись цепочкой на всю длину веревки. На широком и крутом снежном склоне пошли немного быстрее. С каждым шагом спускались почти на метр, погружаясь в мягкий снег по плечи. Гутман шел впереди, а Иванов замыкал шествие, передвигаясь по проложенной траншее.

Вдруг раздался гулкий треск. Поперек склона прошла трещина, снег двинулся и потянул с собой двух шедших впереди альпинистов. Иванов быстро повернулся лицом к склону и вонзил ледоруб под веревку, идущую к товарищам. Сильный рывок опрокинул его на спину, и он полетел вслед за другими. Барахтаясь и кувыркаясь в мягком сухом снегу, они прокатились около двухсот метров. К счастью, сдвинувшаяся масса снега задержалась в фирнопаде, обтекая его отдельные выступы и заполняя трещины.

Остановились в самых различных позах, полузасыпанные снегом. Гутман лежал на спине поперек трещины, йогами вверх. Он, не подозревая опасности своего положения, не шевелился, заклинившись в трещину своим рюкзаком. Сидоренко оказался на самом краю десятиметрового сброса и осторожно отползал от его края. Иванов энергично «плавал» в лавине. Он намотал на себя веревку и, как спеленатый младенец, извивался, пытаясь освободить руки. Наконец, это ему удалось, и тогда он начал вытряхивать снег из-под капюшона и снял обледенелые очки.

Гутман, наконец, пришел в себя, проверил сохранность рук и ног, затем сбросил с плеча одну лямку рюкзака и перевалился на бок. Он все еще не мог подняться — за другую руку крепко держала вторая лямка рюкзака. Он спокойно вытянул из-под лямки свою руку, и вдруг ужас отразился на его лице — он увидел, как рюкзак скрылся в трещине. Посмотрев ему вслед, в черную глубину поглотившей добычу пасти, он вздохнул, поднялся на ноги и сказал удивленным товарищам:

— Легче будет идти. Пошевеливайтесь, друзья! Дальше нас не повезут.

На таком спуске «выгадали» около двух часов, но лучше его не повторять. Надо быть осторожнее при спуске на второе плато.

И опять они с трудом передвигали тяжелые ноги, волочили их как лыжи, бороня кошками мягкий снег.

Такой ходьбы, с несколькими падениями на обледенелых скалах, хватило на весь день. Прошли мимо верхних палаточных лагерей, миновали снежную пещеру лагеря № 5 и, наконец, остановились в своей лучшей пещере лагеря № 4. Этот переход занял 11 часов.

На другой день вышли рано. Не было больше топлива, так что завтрак их не задержал. Уже для всех было очевидно, что Сидоренко сильно поморозил ноги. Еще накануне товарищи разгрузили его и так подровняли свой темп, что он не мог заподозрить себя виновником медленной ходьбы и даже иногда покрикивал:

— Шевелитесь! Наступлю на пятки.

Ему было очень больно идти, но, стараясь не выдать своих страданий, он крепко сжимал зубы и обливался холодным потом. Очень хотелось отдохнуть, сесть на сугроб и вытянуть ноги. Но он гнал прочь эти мысли и шагал, шагал вперед. Если бы он был один, может, и не выдержал бы такой пытки, но с ним были друзья, а чего не сделает советский альпинист ради своего коллектива! Он твердо знал, что ему легче умереть, чем подвести своих товарищей, задержать их.

В этот день шли около 14 часов. Спустились на первое плато в сумерки, ледник прошли в темноте и в 23 часа вышли на морену у основного лагеря, где приветливым маяком мерцала освещенная изнутри палатка Летавета.

Через несколько дней привели лошадей и экспедиция рассталась с ледником Звездочка.

Сидоренко ехал на коне в седле оригинальной конструкции, состоящей из лыж и палок, обмороженные ноги были подняты выше головы. Его альпинистское самолюбие страдало от того, что возле неустойчивого седла шагали товарищи и поддерживали его с обеих сторон. Утром у него была температура 39,2°.

 

Экспедиция Колокольникова в 1949

На этот раз, в 1949 г., инициатором восхождения на пик Победы выступила группа альпинистов Казахстана, возглавленная участником восхождения на Хан-тенгри — Е. М. Колокольниковым.

Перед выездом в Центральный Тянь-Шань участники экспедиции собрались в Алма-Ате и в течение июня провели тренировочный сбор в горах Заилийского Ала-тау, в совместных походах и занятиях подготовились к восхождению, хорошо узнали друг друга и сколотили крепкий альпинистский коллектив.

12 июля, закончив предварительную тренировку, .погрузились на две автомашины и выехали в обход озера Иссык-куль и хребта Заилийского Ала-тау, вверх по широкой долине реки Или. Проехав вдоль хребта Заилийского Ала-тау, машины повернули к югу, и экспедиция прибыла в селение Кок-Пак, расположенное у реки того же названия, стекающей с отрогов восточной части хребта Терскей Ала-тау.

Здесь подобрали небольшой караван из 18 лошадей. Кроме альпинистов, в состав экспедиции входили: врач С. С. Забазлаев, два радиста, кинооператор и конюх. Сравнительно с другими, ранее проведенными экспедициями (у Летавета в 1938 г. было 45 лошадей), 18 лошадей на 16 участников экспедиции было мало. Это объяснялось другой системой организации снабжения. Экспедиция не вела с собой вьючный караван, и альпинисты были освобождены от трудностей перевалов и переправ с большим числом тяжело нагруженных вьючных животных. Весь основной груз экспедиции должны были доставить на самолетах и сбросить в обусловленных местах на грузовых парашютах. Лошадей предназначили лишь для перевозки людей с небольшим запасом снаряжения и продуктов до базового лагеря в долине Инылчек, а также для переброски грузов по леднику.

Маленький караван за четыре дня прошел через невысокие перевалы Терскей Ала-тау в верховья реки Сары-джас, откуда знакомыми всем альпинистам путями перевалил на Инылчек и разбил базовый лагерь у Чон-таша, на месте Зеленого лагеря экспедиции Летавета.

Радисты установили устойчивую связь с Алма-Ата и вызвали самолеты с грузом. Вскоре в воздухе зашумели моторы, и экспедиция приняла 11 грузовых парашютов со всем необходимым для восхождения. При этом потеряли один парашют, отнесенный ветром в сторону реки и поглощенный быстрыми волнами Инылчека.


Возврат к списку



Пишите нам:
aerogeol@yandex.ru, cess@aerogeologia.ru